***
Тим шел по улице, прижимая к себе пахнущей теплой кожей и свежими пирожками фотоаппарат. Мимо него суетливо сновала туда-сюда огромная городская сороконожка, состоящая из пешеходов, машин, велосипедов, самокатов с их «водителями» и много еще из чего. Яркая, шумная, она привлекала внимание к себе, непоправимо отвлекая его от чего-то глубокого и важного. Именно поэтому Тиму так нравилось жить вдалеке от всей этой суеты, в тихой Мастерской, куда заглядывали только клиенты, да очень редко – Стася. Но сегодня он специально пошел сквозь центр города. Юноше не терпелось испытать подарок Стаси, еще в ее доме он решил, что первым кадром, вернувшим жизнь старому аппарату станет портрет. Портрет самого необычайного человека в этом городе –безгранично счастливого. Тим шел и высматривал его в толпе.
Впереди, бодро отстукивая каблучками марш, шагала девушка. Она неслась куда-то легкой танцующей походкой, и, наверно, улыбалась. Но Тиму все никак не удавалось догнать ее – в ворочающейся сплошным живым клубком толпе это не так уж просто. За спиной незнакомки пламенными крыльями развевались длинные медно-рыжие волосы. Вдруг она обернулась, сияя глазами. Мягкая спокойная улыбка таилась разве что в ямочках на щеках, да в слегка приподнятых уголках губ… Тим уж было потянулся к затвору объектива, но девушка повернула за угол, на Зеленый бульвар. А он пошел дальше по Заснеженской – вероятно, не эту улыбку хотел впервые увидеть волшебный фотоаппарат после долгого сна. Почему-то Тим с самой первой минуты воспринимал его, как волшебный. И непременно живой.
Магазины и магазинчики оккупировали первые этажи домов плотно, словно воробьи на тополе, избранном главной площадью птичьего базара по весне. Они мелькали яркими красками и громкими заманчивыми названиями. В этом пестром суетливом ряду, будто спокойное озеро посреди кишащего жизнью луга, выделялось огромное окно какого-то офиса. Тим почти прошел уже мимо, но вдруг что-то заставило его присмотреться. Тепло. Казалось, тепло, как настоящая живая птица, билось по ту сторону стекла. Прямо напротив хохотал, откинувшись на спинку стула, высокий худощавый парень. И смешинки золотистыми брызгами солнца разлетались из-под прикрытых ресниц и скакали по комнате, словно каучуковые мячики… Кажется, сам собою тихо щелкнул затвор объектива.
– Мгновение, замри! – прошептал Тим. И оно послушно замерло, отпечатавшись серебристым приведением на фотопленке.
***
. Турникет ближайшего метро неохотно, как ворчливый вахтер, провернулся, буквально поддав ускорение выходящему парню. Молодой человек в последний момент отскочил в сторону, чтобы не столкнуться с задумавшимся Тимом, и, продолжая о чем-то бойко болтать по телефону, улыбнулся. Робко, но открыто, одной этой улыбкой принося извенения за недоразумение. Тим буквально прирос к асфальту: улыбка. Улыбка была абсолютно такой же, как у девушки с рыжими волосами!!! Он торопливо окликнул юношу, спешно щелкнул фотообъектив, и Тим, на ходу прокричав «Спасибо!» недоумевающему незнакомцу, умчался обратно.
Тим пробродил по окрестностям около Зеленого бульвара до позднего вечера, но так и не нашел Вторую Улыбку, как про себя прозвал он рыжеволосую. И не удивительно – столько времени прошло… Когда выкатившаяся на небо луна стала уже запугивать своим авторитетом фонари, парень вышел на площадь Союзов, где круглосуточно играл на арфе с хрустальными струнами фонтан, собирая возле себя, будто свечка мотыльков, влюбленных и мечтателей. Тим подошел к бортику и стал смотреть на игру света в капельках воды: брызги рождали причудливые картины, маленькие радуги и даже крохотные совсем галактики с собственными крохотными Солнцами. Один особо шустрый брызг взмыл вверх, подхваченный ветерком, устремился к далеким родственникам-звездам… И осел бриллиантовой заколкой на отливающих медью волосах. Даже ночью они, будто ласковый тихий костерок, сияли теплым светом, выхватывая из мрака улыбку. Абсолютно счастливую улыбку, прочно поселившуюся на тонких губах, заставляющую их уголки подниматься вверх, будто тянущиеся к солнцу руки. Тим, затаив дыхание, поспешно достал фотоаппарат из футляра. Он чувствовал себя партизаном, притаившемся за кустом: только бы не спугнуть эту улыбку, только бы успеть сохранить ее на мягкой пленке… объектив тихонько щелкнул, как раз в тот момент, когда по дороге проносился поздний автомобиль. Ярко освещенное его фарами лицо девушки будто отпечаталось даже на самом стекле линзы: дышащее смехом, с прищуренными от яркого света глазами, из которых, кажется, лился такой же теплый свет…