— Не грусти, все будет пучком.
Я даже кивнул в ответ (сердце от такой смелости чуть не выпрыгнуло из груди), полностью уверенный, что завтра он мое имя даже не вспомнит. Один из футболистов покрутил у виска, глядя на меня. Ну, люди еще и не такое делали и говорили при виде меня. Я не обиделся. Я привык. Когда Дима и его команда скрылись, я залпом допил колу. Все, до единой капельки. Начинаю любить этот напиток. Нет, обожать. Я подумывал взять банку с собой, как прямое доказательство, что я пил колу, но под грозным взглядом буфетчицы мне пришлось выбросить банку в мусор. Уже уходя, я заметил на столе платок футболиста. Быстро схватив его, я, словно вор, затолкал его в самый дальний угол рюкзака. Дома разберусь. Кстати о доме, деваться-то больше мне было некуда. Я и так опоздал из школы. Я уныло поплелся домой, зачем-то надеясь, что «все будет пучком».
***
Отец был пьян.
— Где ты шлялся? – накинулся он на меня в коридоре.
Я вжался в стену и протянул ему дневник. Лучше сразу получить, пока он еще вменяем. С пару минут было тихо, пока он читал, пытаясь разобрать почерк физика в тусклом свете пыльной лампочки. Я слышал работающий на кухне телевизор, часы с кукушкой в спальне. Затем все это стало таким далеким, что казалось чужим. Я был схвачен за горло, и отец громко кричал, спрашивая, что это за «чертова поганая запись». Читать он умел, а объяснить что-либо я не мог, издавая лишь хрипы. Прибежал мой братец Кирилл, прислонился к косяку и одобрительно смотрел на мое наказание.
Отец не стал церемониться. Он с маху ударил меня по животу. Я сполз на пол, так как мое горло уже никто не держал.
— Вбей этому дебилу, что нужно учиться! – закричал брат.
— Ремень! – пробасил отец, и внутри меня похолодело.
Отец долго служил в армии. Дослужился даже до какого-то чина. Потом его уволили, как и тысячи других, но обмундирование оставили на память. Этот ремень я ненавидел. Он был широким, сделанным из прочного жесткого материала, с огромной латунной пряжкой. Удар им был равносилен удару кулака с кастетом. Дико больно. Я против воли заплакал.
Кирилл вернулся и услужливо подсунул отцу в руку орудие моих пыток. Замахнувшись, он ударил меня. Я взвыл от боли. Голову я успел закрыть руками, но пряжка попала по спине. Было такое ощущение, что в меня бросили булыжник, не меньше. Увидев, что отец снова замахивается, я закричал и стал отползать.
— А ну стой, мразь! – он схватил меня за ворот свитера и ударил еще пару раз. – Говори, что будешь учиться!
Я размазывал слезы и умолял его прекратить, обещал, что это не повторится, что я буду получать лишь хорошие оценки.
Через некоторое время отец успокоился, швырнул на меня ремень и ушел на кухню. Кирилл усмехался:
— Ну что, довыделывался? Учиться не хочешь?
— Да пошел ты, — прошипел я.
Зря. Я все еще сидел на полу, потирая ушибленные места, и брат с размаху вмазал мне ногой по лицу. Кровь тут же залила мой свитер и закапала на ковер. Кирилл обматерил меня, схватил и потащил в ванную, пока отец не увидел. Кровь он не любил. Открутив холодную воду, брат засунул мою голову под нее, а сам взял тряпку и вернулся в коридор, по-видимому, убирать кровь. Я все еще всхлипывал. От обиды и боли. Самое неприятное: я же знал, что так будет. Только никак не мог этому помешать. Я не мог не идти домой – я несовершеннолетний, да и потом, я это проходил. Отец быстро забрал меня из приюта, где меня чуть не убили, к слову, и тоже чуть не убил. Я неделю тогда не ходил в школу.
Нет ничего хуже, как стоять под дверью собственной квартиры и не решаться позвонить. Нет ничего хуже, как смывать вот так свою кровь потом. Смотреть, как вода окрашивается в красный цвет и исчезает в сливе грязной ванной. Нет ничего хуже, как плакать и знать, что это злит его еще сильней.
— Ну что застрял? – Кирилл ткнул меня в спину. – Кровь остановилась?
Я не стал отвечать. Выключил кран и вытер лицо. Брат с минуту разглядывал меня, а потом бросил, уходя, передавая слова отца:
— Ты лишен обеда и ужина.
Это было неудивительно. Удивительно, как я вообще хожу, питаясь лишь раз в день и то, когда мама не на работе. На мне висят все вещи. На вид я вообще набор кожи и костей. При росте сто семьдесят пять сантиметров я вешу шестьдесят килограмм.
Я снял свой единственный свитер и принялся застирывать кровавое пятно. У меня огромный, прямо-таки царский гардероб – свитер, толстовка, джинсы и целых две футболки. Из зимних вещей у меня лишь порванная и зашитая во всех местах, где только можно пуховая куртка. В кедах я хожу круглый год, вот уже несколько лет. Я часто болею, еще чаще пропускаю школу, потому что не могу идти туда весь в синяках – это отец понимает.
У меня острый подбородок, оттопыренные уши и маленький лоб. Волосы блекло-серого цвета, а глаза вообще водянистые. А еще я постоянно горблюсь, не желая, чтобы меня замечали окружающие.
В общем, я живое олицетворение слова «неудачник».
Мне удалось отстирать кровь. Я повесил свитер сушиться и проскользнул в спальню. Отец пил на кухне, рядом с ним сидел Кирилл. Они оба пялились в телевизор. Там был очередной «Аншлаг» или что-то вроде того. Остаток дня я честно пытался сделать уроки, но все для меня было как китайская грамота – из учебников я не понимал ни слова. Слишком многое я пропустил за предыдущие школьные годы, чтобы что-то понимать сейчас. Кое-как переписав текст по русскому, я решил простейшие примеры по алгебре. По литературе задали прочитать что-то — записать не успел я, а спросить было не у кого, да и потом, я бы и в страшном сне не открыл рот, чтобы обратиться к своим одноклассникам. Потому я достал потрепанную книгу К. Дойля и погрузился в мир приключений великого сыщика и неординарного человека Шерлока Холмса.
***
С утра мне повезло – храп отца разносился по всей квартире, а братец ушел скорей всего на шабашку. Я открыл холодильник, не удивился его пустоте. Я бы станцевал джигу, если бы хоть что-нибудь хоть когда-нибудь было в нашем холодильнике. Он заколдован, не иначе. Порывшись в кухонных ящиках, я обнаружил хлеб и луковицу. Лук я поджарил, намазал сверху на хлеб и с наслаждением съел. Стараясь не шуметь, хотя отца и из пушки, поставленной у него над ухом, не разбудишь после пьянки, я проскользнул к выходу и буквально выбежал из дома. Какое счастье вздохнуть полной грудью, хоть ребра еще и побаливают. Пока я шел к школе, то осознал, что отец будет спать до обеда, а учитель ждет его к часу. Что придумывать в оправдание я просто не знал. Сколько раз я рассказывал небылицы. Было все – и похороны бабушки, и неизлечимая болезнь, и авария. Подходя к школе, я даже решил прогулять – все равно получу только двойки, но в последний момент испугался. Отец убьет, если узнает. Не стоит злить его, еще жить хочется.