— Ты купил мне подарок?
— Нет, это уже принадлежало тебе.
— Да? — в ней было столько жизни сейчас: глаза горят любопытством, на губах улыбка, руки тянуться ко мне, чтобы забрать коробочку. — И что же это?
Я снял с коробки ткань, и Энни замерла. Мне сразу стало понятно почему — на коробке красовался герб Капитолия. Когда же я вытащил оттуда серебряный парашют, какие присылают трибутам на арену, она взвизгнула, закрыла глаза и прижала ладошки к ушам.
— Убери, Финник! Убери это!
Я, хоть и ожидал подобной реакции, все равно на секунду задумался о том, что парашют действительно стоит выкинуть, но потом все же подошел к Энни и сел рядом.
— Открой глаза, Энни. Я же не причиню тебе вреда, чего ты испугалась? — она никак не отреагировала, поэтому пришлось взять ее руку и насильно оттащить ее от лица. — Я хотел помочь тебе, а не навредить. Неужели ты даже не хочешь узнать, что там внутри?
Она открыла один глаза и испуганно замотала головой из стороны в сторону.
— Выкинь это, Финник. Убери. Убери, пожалуйста.
— Это помогало тебе на арене, почему ты решила, что сейчас не поможет?
Она, наконец, поняла, что лежит внутри.
— Твои записки? — она убрала от лица и вторую руку.
— Да. Но если хочешь, чтобы я выбросил их, я это сделаю.
Она замерла и посмотрела на меня, а потом протянула трясущиеся руки и забрала парашют.
На протяжении всех Игр она собирала каждое мое послание и складывала их в самый первый парашютик. Когда арену затопили, и она оказалась единственной, кто умеет плавать, парашют все равно был с ней. Она держала его так крепко, что забрать его смогли только врачи, когда дали ей снотворное.
Каждое послание там было особенным. Никаких признаний в любви, как думали все капитолийцы, но это было тем, что помогло ей продержаться среди моря крови и убийств так долго.
Энни долго разглядывала каждую бумажку, а потом показала мне одну:
— Моя любимая. Ты говорил мне это сегодня ночью.
Я прочитал ее:
«Я с тобой. Я не отпущу твою руку. Закрой глаза и тоже не отпускай меня. Только закрой и вспомни, что ты не одна. Мы вместе — это сильнее смерти и страха.
Держись.
Навеки твой Финник».
— Ты не обижаешься, что я отдал тебе его сейчас?
— Это спасло меня на арене, а сейчас… успокоило. Почему я должна обижаться, милый мой? — она погладила меня по щеке, а потом сложила все листки обратно. — Ты думаешь, что если я возьму это себе, мои кошмары перестанут быть такими страшными? — я кивнул. — Я думаю по-другому.
— Ну, так расскажи мне, — я взял ее за руку и посмотрел в глаза.
Энни покраснела и посмотрела в пол.
— Уже почти полгода каждую ночь мне снятся кошмары. Каждый раз ты прибегаешь и будишь меня. Вот что помогает мне бороться с этими снами, Финник. Никакие записки тут не помогут, хоть они и значат для меня очень много. Люди говорят, что я сумасшедшая. Я понимаю почему: с самых Игр я ни с кем из жителей дистрикта не говорила. Я не хожу одна никуда, не работаю, не помогаю другим. Если кто-то зовет меня по имени, я стараюсь поскорее сбежать от него, потому что боюсь привязываться к кому-то. Мне будет слишком больно, если потом с этим человеком что-то случится. Но когда рядом ты, — она подняла на меня глаза. — Я чувствую себя в безопасности. Ты — мой ангел хранитель. Единственное, что может помочь мне бороться с кошмарами ночью — это ощущать, что ты рядом. В паре сантиметров от меня. Понимаешь?
Я понял. И не смог сдержать улыбки.
— Ты хочешь переехать ко мне в комнату?
— Нет! — она тоже начала улыбаться. — Я не хочу жить в больничной палате.
— Ну, тогда я начну собирать свои вещи, да?
— Правда? — в ее глазах загорелись огоньки.
Единственный ответ, который мог бы в полной мере показать, что я говорю правду, был поцелуй. Энни тоже охотно ответила мне и обвила своими тоненькими ручками мою шею.
Снизу послышался недовольный голос Мегз:
— И это называется пару минут!
Мы вместе засмеялись и пошли на кухню, в которой уже рядком выстроились разные блюда, которые так и хотелось попробовать.
— Чтобы оба съели двойные порции! Я прослежу! — прокомандовала она и потрепала меня по волосам.
И даже когда я ел, улыбка с моего лица не сошла ни на секунду.
Перед сном я читал Энни все записки, которые находились в парашюте.
Во сне она вскрикивала пару раз, но потом прижималась ко мне всем телом, шептала что-то вроде: «Не отпускай мою руку» и снова засыпала. Меня же за всю ночь не потревожил ни один кошмар.