«Меня удивляет то обстоятельство, что еще только восемь дней назад между мной и ею не было никаких разногласий. И меня повергает в изумление тот факт, что никто не встал на мою защиту, как я ожидал. Когда меня прогнали, ни один министр не вступился за меня. Они радовались! Они устроили праздничную вечеринку! Мне нужна ваша помощь».
«Вы обратились не к тому человеку, — ответил я. — Я буду последним в мире человеком, который придет вам на помощь. Если бы вы тонули в реке, а я тем временем прогуливался по ее берегу, то я, услышав ваши призывы о помощи, попросил бы вас тонуть тихо и не мешать моей утренней прогулке».
«Вы шутите?» — побледнел Морарджи.
«Вовсе нет, — ответил я. — С политиками я никогда не шучу, я совершенно серьезен».
Позднее Морарджи узнал, что именно по моему совету Индира вытолкала его взашей. Она четко рассудила, что стоит ей вышвырнуть этого человека, и ей будет уже не о чем беспокоиться, ведь остальные чиновники были провинциалами. Тогда она могла бы желать что угодно, и никто не мешал бы ей, потому что никто не представлял Индию всецело. Индия очень большая страна, в ней тридцать штатов. Если вы представляете один штат, так что с того? И она запомнила мой совет. Тогда Морарджи проникся ко мне любой ненавистью.
Морарджи Десаи был одно время главным министром Бомбея, потом главным министром Гуджарата, затем стал заместителем премьер-министра Индии и в конечном итоге он стал премьер-министром Индии.
Когда я начал критиковать Махатму Ганди, Морарджи Десаи хотел запретить мне въезд на территорию его штата Гуджарат. Он не хотел даже просто пускать меня в этот штат, но у него ничего не получилось.
Я хотел основать коммуну в Кашмире, потому что это одно из самых красивых мест в мире. Но Индира Ганди, которая очень симпатизировала мне, посоветовала: «Не нужно делать это в Кашмире. Вас убьют. Там девяносто процентов населения составляют мусульмане». Индира была кашмиркой. «Я не советую вам учреждать свою общину в Кашмире, — сказала она. — Я ничем не смогу помочь вам. Я точно знаю, что вас не будут терпеть ни одного дня».
Мусульмане понимают только аргумент меча. Они не собираются ни с кем дискутировать. Они еще не достигли того уровня человеческого развития, на котором можно обсуждать разные вопросы и приходить к соглашениям в открытой дискуссии, чтобы не доказывать истину, а открывать ее.
Двадцать лет я постоянно пытался пробиться в Кашмир, но в этом штате странный закон, согласно которому там могут жить только кашмирцы, другим индийцам селиться там запрещено. Это удивительно. Но я знаю, что девяносто процентов кашмирцев мусульмане. Они боятся того, что если в их штате разрешат селиться другим индийцам, тогда очень скоро большинством граждан там станут индуисты. Поэтому теперь они проводят манипуляции с голосами, чтобы не пустить к себе индуистов.
Я не индуист, но бюрократы повсюду суют палки в колеса. Честное слово, бюрократов нужно лечить в психиатрических больницах. Они не позволяли мне жить в Кашмире. Я встретился даже с главным министром Кашмира, который когда-то был премьер-министром того штата.
В результате очень хитрой игры его лишили должности премьер-министра и назначили главным министром. Разве могут в одной стране быть два премьер-министра? Но он был очень упертым человеком, этот Шейх Абдулла. Пришлось посадить его в тюрьму на несколько лет. Тем временем политики переделали конституцию Кашмира, но в ней осталась странная статья. Должно быть, все члены комитета были мусульманами, и никто из них не хотел, чтобы в Кашмире селились чужаки. Я приложил массу усилий, но все безрезультатно. Невозможно пробиться сквозь толстые черепа политиков.
«Почему вы придираетесь ко мне? — спросил я шейха. — Я же не индуист. Вам не нужно бояться меня. Мои люди приезжают ко мне со всего мира. Они не помешают вам проводить свою политику в регионе».
«Осторожность не помешает», — заметил он.
«Будьте осторожными, — согласился я. — Но тогда вы потеряете меня и моих людей».
Бедный Кашмир мог бы приобрести очень много, но политики рождаются глухими. Этот чиновник слушал меня или притворялся, будто слушает, но так ничего и не услышал.
«Вы знаете, что я люблю Кашмир», — сказал я.
«Я знаю вас, именно поэтому я так боюсь пустить вас сюда, — ответил он. — Вы не политик, вы принадлежите совсем другой категории. Мы никогда не доверяли людям вроде вас». Он использовал слово «недоверие», тогда как я говорю с вами как раз о доверии.