Бросив быстрый взгляд на пакет с мусором, стоящий прямо у двери, Гром стягивает ботинки, проходит в одну из комнат и замирает. На полу разбросаны многочисленные скомканные бумажки, на столе лежит толстый слой пыли, на подоконнике стоит грязная чашка из-под кофе, а на полу возле дивана валяются какие-то объедки.
И черт, это слишком напоминает Игорю… его квартиру. По крайней мере, то, какой она была раньше.
— Ты как? — тихо спрашивает он, глядя на входящего следом Дубина.
Тот вздрагивает, словно на секунду забыл, что Гром здесь, смотрит на него нечитаемым взглядом, вздыхает, но молчит.
— Слушай, — осторожно продолжает Игорь. — Я знаю, что тебе больно. Я тебя правда понимаю. Но тебе нужно жить дальше.
— Все забрали, — шепотом отвечает Дима, словно боясь, что их могут подслушать. — Они все у меня забрали.
— Кто? — так же тихо спрашивает Гром.
Дубин не отвечает. Он быстро подскакивает к столу, хватается за один из скомканных листков, даже хочет его, кажется, развернуть, но брезгливо морщится и откидывает его в сторону.
— Я не… Игорь, я не могу ее нарисовать.
Гром отлично понимает, о ком идет речь. Диму начинает трясти, он мечется из стороны в сторону раненой птицей, хватается за скомканные листки, откидывает их, полубезумно оглядывается, а Игорь чувствует, что теряет его.
Дубин сходит с ума.
Это осознание отпечатывается в голове слишком четко.
— Мне кажется… Я думал, что я знаю, как она выглядит. Но мне кажется, что я уже не помню. Игорь, я не помню, как она выглядит.
Прошло не так много времени, чтобы забыть. Потеря просто действительно серьезно сказалась на Диме. И он определенно не справляется.
— Игорь, я не понимаю. Это все, — Дубин указывает рукой на валяющиеся под ногами листы бумаги, — не она. Я не понимаю, что я делаю не так, но это не она.
Гром нагибается, хватает сразу два листка и осторожно их разворачивает. Нарисованные лица перечеркнуты, но даже так Игорь видит, что они абсолютно одинаковы. И это точно лица Т/И.
Мужчина и видел-то ее всего пару раз, но ему кажется, что рисунки достаточно точные.
— Это не она, Игорь.
Гром поднимает еще пару листков. Они точно такие же.
Кажется, все это время Дима одержимо рисовал одни и те же рисунки.
— Дим, послушай меня, — тихо говорит Игорь, хватая Дубина за плечо. Тот вздрагивает и в первое мгновение пытается вырваться, а после успокаивается и смотрит на Грома заплаканными глазами. — Это она. Ты очень точно ее нарисовал.
Парень мотает головой и жмурится.
— Дима! — Игорь осторожно трясет его. — Дима, она бы не хотела, чтобы ты так убивался. Она хотела бы счастья для тебя. Знаешь, если загробный мир существует, то она сейчас очень расстроена.
Грому кажется, что он говорит то, что нужно. Ему кажется, что это подействует.
Дубин смотрит на него неожиданно шокировано, давится воздухом и закашливается. А после вдруг оглядывается неожиданно ясными глазами, и Грому кажется, что в них нет ни капли того безумия, которое было прежде.
— Ты прав, — тихо отвечает парень. — Я об этом не подумал.
Игорь облегченно выдыхает. В какой-то момент он решил, что придется вызывать скорую, потому что Дима, кажется, был совсем не в себе. Но сейчас он выглядит очень… адекватным?
— Пожалуйста, прими ее смерть, — на всякий случай говорит Гром. — Я надеюсь увидеть тебя завтра в участке. Ладно?
Дубин тупо кивает и нервно улыбается, осторожно забирая из рук Игоря исчерканные рисунки, рассматривая их с такой нежностью, что Грому даже неловко становится. Он осторожно отпускает друга, хлопает его по плечу и улыбается в ответ.
— Увидимся завтра?
— Да, — хрипло отвечает Дима.
Гром уходит, испытывая невероятное облегчение. Ему кажется, что Диме удалось немного прийти в себя. Ему кажется, что теперь все будет если не хорошо, то хотя бы приемлемо. А дальше он поможет Дубину как-нибудь выплыть.
Только вот на следующий день Дима не приходит. Не приходит и через день, и тогда Игорь начинает действительно волноваться.
Выбить дверь все-таки приходится, потому что Дубин так и не открывает. Только вот Гром приходит слишком поздно.
Ворвавшись в маленькую квартирку, он находит висящее под потолком тело друга, а на столе в комнате стопкой лежит пара десятков портретов молодой девушки.
На одном из них карандашом мелко подписано: «Если загробный мир существует, то мы с тобой увидимся. А если нет — мне больше не будет так больно».
И Игорь чувствует, как на плечи начинает давить груз ответственности за еще одну смерть.
Комментарий к 12.5. (Не) Справится… (Дима Дубин), PG-13
Что ж, а мы дошли до очередной смысловой точки. В целом на этой части можно перестать читать. И, как и всегда, задаю очень интересующие меня вопросы. Как вам ветка в целом? Как вам концовка? Какие вообще мысли? :)
========== 12.6. (Не) Справится… (Птица), R ==========
Птице кажется, что он сходит с ума.
Никогда прежде он такого не чувствовал. Это даже не ярость, которую он привык испытывать, это что-то совсем иное, такое странное, мерзкое, с чем сложно справиться.
И причины-то, кажется, никакой нет. Подумаешь, умерла очередная идиотка, заигравшаяся в любовь. Но ведь любила-то она, а не Птица. Ему вообще-то всегда было плевать, что с ней случится, просто было интересно посмотреть, как далеко она сможет зайти. Это было лучше всяких игрушек, и парень старался подогревать ее чувства, притворяться, что ему не все равно, лишь бы только она делала все новые и новые уморительные шаги.
Да и сексом с ней заниматься было… интересно. Она была такой открытой, так преданно принимала все, что Птица ей давал, соглашалась на любые правила игры, лишь бы только тот не ушел. А парень в ответ испытывал невероятное удовлетворение от своей власти над ней. Но точно не больше.
Но почему тогда теперь так мерзко на душе?
Вообще-то приходить сюда Птица точно не собирался. Он слишком далек от всех этих человеческих эмоций, вроде скорби, всех этих глупых обычаев, которые кажутся для людей такими важными. Да, он определенно выше этого, тратить на подобные вещи время просто глупо, слишком по-человечески.
Только вот стоило ему выйти на улицу очередной ночью, когда Олег, преданная собачка Разумовского, заснул, изнуренный постоянными переживаниями, как ноги в итоге сами привели сюда.
Луна светит слишком слабо, чтобы достаточно рассмотреть написанный на камне текст, но даже того, что удается разобрать, вполне достаточно. Фотография Т/И слишком темная, Птица почти не видит ее лица, но отлично его представляет.
Он почти видит снова ее взволнованный и испуганный взгляд, ее крик звучит в голове, и Птица жмурится.
Он не должен испытывать жалость. Нельзя испытывать жалость к людям.
Они такие хрупкие. Их так легко сломать, разбить… уничтожить. И Птице должно быть все равно. Ему точно должно быть все равно, потому что это просто очередная игрушка.
Птица стоит рядом с могилой в полном молчании, внутри нет ни злости, ни печали, есть что-то странное и по-прежнему необъяснимое.
В тот момент он впервые за те годы, десятки лет, которые они с Разумовским прожили вместе, отпускает контроль и позволяет еще одной своей зверушке снова стать хозяином своего тела. На время, конечно, Птица не собирается отпускать его насовсем.
Он молча ждет и наблюдает, как парень, заметив темную могилу с двумя совсем маленькими букетами, отшатывается, чувствует, как его начинает потряхивать, слышит тихий выдох: «Что же ты натворил?» Птице даже почти забавно, когда Разумовский, даже никогда не знавший Т/И, никогда не общавшийся с ней, плачет, и от этих слез Птице даже почему-то становится легче.
Он даже немного благодарен Сергею за такое проявление эмоций, потому что странное чувство отпускает, пусть и совсем немного, и Птица наконец может прийти в себя. Он наблюдает за тем, как Разумовский осторожно касается почти ледяной могильной плиты и чувствует шершавый холодный камень так, словно сам трогает его. Они с Сергеем стали одним целым за годы вместе, но Птица даже никогда прежде не думал, насколько они связаны.