Отец Т/И молчит и дышит так тяжело, словно едва сдерживается, чтобы не ударить Юлю. А она улыбается, сильно сжимая зубы, и притворяется, будто ей совсем не хочется вопить от боли.
— Убирайся, — наконец выплевывает мужчина, и Юля усмехается.
— Не поверите, но я и так собиралась.
Он вырывает руку из хватки отца Т/И и поспешно идёт к выходу. На кладбище она приедет позднее, когда там точно никого не будет, потому что лишний раз пересекаться с родными Т/И совсем не хочется. И ругаться с ними вообще-то тоже не хочется.
Потому что Т/И, как ни крути, любила их, и любила искренне. И Юле стоит сдержаться хотя бы из уважения к ней.
Девушка уже почти выходит из здания, когда ее неожиданно осторожно хватают под локоть. Ей хочется расхохотаться от этого движения: ее так не хотят видеть здесь, но постоянно останавливают.
Пчелкина почти уверена, что если на неё снова будут кричать, то она уже не сдержится, поэтому разворачивается, чтобы высказать все схватившему ее… и сталкивается с бесцветным взглядом глаз, так похожих на глаза Т/И.
— Извините, — тихо говорит парень, сразу же отшатываясь, убирая руки и нервно оглядываясь по сторонам.
— Вы…
— Я брат Т/И.
Парень совсем молодой, наверно, не так давно в институт поступил. Он очень, чертовски похож на Т/И, и Юля, если честно, совсем этому не рада.
— Простите, Вы же Юля, да? — спрашивает он почти шепотом, как будто чего-то боится.
Пчелкина кивает и смотрит на него выжидающе. Интересно, начнёт ли он кричать, как отец Т/И, или просто скажет что-нибудь обидное? Юля уже, если честно, ко всему готова.
— Мама с папой не хотели, чтобы Вы это увидели, но Т/И… она написала это для Вас… ну, и я думаю, что было бы неуважительно к ней не отдать эту записку Вам.
Юля шокировано следит за тем, как брат Т/И быстро запускает руку в карман пиджака и вытаскивает оттуда совсем небольшой листочек, сложенный вчетверо. Он немного помят, один уголок чуть оборвался, и девушка осторожно забирает записку, словно она может рассыпаться в ее руках. Не веря своей удаче, она смотрит на брата Т/И большими глазами, которые начинают слезиться, и произносит на выдохе:
— Спасибо.
А парень улыбается, кивает и снова оглядывается.
— Идите. Папа будет не рад, если увидит, что мы с Вами разговариваем.
Кивнув, девушка поспешно несётся к выходу, прижимая к груди листок.
И только в такси она решается его развернуть. Водитель косится на неё, Юля замечает это, когда на секунду отрывается от прочтения, чтобы смахнуть появившиеся слезы. Сейчас ей плевать на чужое внимание, все ее существо, все сознание сосредоточено на этом небольшом листке, на котором аккуратно выведено несколько строчек:
«Юля, прости меня, пожалуйста! Прости! Но я больше не могу так.
Я отлично понимаю, что сил сопротивляться моим родителям у меня все равно нет. Потому что я их люблю, я не могу просто сбежать. А они не смогут меня принять.
Помнишь, я говорила, что это будет хуже для нас обеих. Я хочу, чтобы ты знала, что я ни о чем не жалею. Мы с тобой не так долго знакомы, но ты невероятная. И я благодарна тем дням, сколько мы были знакомы.
Я надеюсь, что ты приедешь на мои похороны. Может быть, тебе даже удастся пообщаться с моими родными. Надеюсь, что никто из вас не сорвётся. Они хорошие, правда.
Жаль, что все так вышло. Прости.
Т/И.»
Сидя на заднем сидении небольшого такси и глотая слезы, Юля думает, что хуже уже быть не может. Они с Т/И действительно были знакомы совсем недолго, но, как выяснилось, бывает так, что человек даже за считаные дни становится чертовски важным.
Бывает так, что жизнь без человека, которого ты встретил совершенно случайно, уже, кажется, не имеет смысла.
Юля не знает, как справится, но она обещает, что будет жить дальше.
Ради Т/И.
Потому что ей хочется верить, что Т/И бы этого хотела.
Комментарий к 12.8. (Не) Справится… (Юля Пчелкина), PG-13
Что ж, очередная смысловая точка подъехала. Напоминаю, что после этой главы Вы можете спокойно перестать читать эту ветку :) Как Вам ветка? Как часть? Как вообще работа в целом? Мне все еще чертовски важно знать.
========== 13.1. Кошмар (Игорь Гром), PG-13 ==========
Игорь слабо помнит, что произошло.
Кажется, он преследовал какого-то очередного преступника. Это был чертов сумасшедший, который убивал людей, и Гром пообещал себе, что поймает его во что бы то ни стало. Только ничего не вышло, и его огрели лопатой по голове.
В следующий раз Игорь очнулся от… холода. Кажется, в помещении не позаботились о нормальном отоплении, поэтому теперь мужчина невероятно четко ощущает, как по коже бегают мурашки. И это странно, учитывая то, что Гром никогда не снимает свою куртку…
Что за?..
Причина холода становится ясной, когда Игорь открывает глаза и оглядывает себя. На нем нет одежды. Совсем. Видимо, тот ублюдок, за которым Гром бегал, раздел его, не оставив даже белья.
Мужчина ежится, жмурится, пытаясь унять головную боль и хмурится.
— Здравствуй, Игорь, — раздается странный голос.
Игорю кажется, что он слышал его прежде, но он никак не может вспомнить, где именно. Это, впрочем, не так важно, сейчас главное — выбраться. А потом уже можно будет разобраться с ублюдком, который почему-то решил, что схватить сотрудника полиции — отличная идея.
— Зря ты пришел, — снова говорит голос, кто-то подходит к Грому, и тот шипит, когда в его шею втыкается иголка.
— Сволочь! Что ты мне вколол?! — рычит Игорь.
Связавший его ублюдок усмехается.
— Промедол.
И черт, Игорь отлично знает, что это значит.
— У тебя есть пятнадцать минут, чтобы спасти себе жизнь, — ухмыляется преступник.
И Игорь, не разбирая дороги, мчится по какому-то чертову саду, выполняет какие-то чертовы задания, отчаянно борется за жизнь. И ему даже удается: в какой-то момент ему кажется, что спасение близко, он почти хватает антидот…
Но его поспешно разбивают.
А Игорь чувствует, как глаза сами закрываются, и понимает, что проиграл.
***
— Нет!
Гром резко садится на кровати и оглядывается. Голова болит ужасно, словно его и правда огрели лопатой, перед глазами проносятся детали кошмара, Игорь оглядывается по сторонам… и не понимает, что именно ему приснилось, а что случилось на самом деле.
Он вспоминает о том, как держал на руках умиравшую Т/И, как обещал ей, что все будет хорошо, и это кажется чем-то таким чертовски реальным, но при этом таким глупым, странным, неправильным, что Игорю слишком хочется позвонить и удостовериться, что это случилось на самом деле. Или же с облегчением узнать, что ничего такого не было.
И второй вариант вообще-то был бы лучше.
В груди щемит, сердце стучит часто и слишком громко, и этот стук, кажется, отдается у Грома в голове. Ему страшно. Чертовски страшно. Потому что, если смерть Т/И не была всего лишь кошмаром, глупой фантазией, то это будет тем же самым, как если бы Игорь потерял ее во второй раз.
И это самое страшное, что может произойти.
Вслушиваясь в длинные гудки, Игорь старается успокоить дыхание, потому что, если девушка все-таки возьмет трубку, напугать ее — последнее, чего бы хотел Гром.
Конечно, Т/И не из пугливых, но вряд ли ей каждый день удается услышать хриплый и дрожащий голос человека, которого она, вроде как, любит.
Когда в телефоне раздаются короткие гудки, Игорь чувствует, как его мир рушится. Это не было сном, Т/И, кажется, действительно больше нет. А Грому, как и во сне, чертовски хочется последовать за ней, потому что слишком больно.
А затем раздается глупый рингтон мобильного.
Трясущимися руками мужчина хватает телефон и принимает вызов. А затем шумно выдыхает, слыша удивленный голос Т/И.
— Игорь?
— Боже, — тихо говорит он, благодаря всех богов, в которых вообще-то никогда даже не верил. Потому что Т/И жива, Т/И в порядке, она разговаривает сейчас с ним. Это было сном. Просто сном.
Все хорошо.
— Игорь, все нормально? — взволнованно спрашивает Т/И. Ее голос все еще немного сонный, но она, кажется, искренне волнуется. А Грому стыдно, что он разбудил ее.