И только после, когда мужчина грубо бросает ее на пол, а она болезненно стонет, Олег немного выдыхает. Чертовски хочется хорошенько побить этих чертовых мудаков, заставить их страдать, но Волков пока держится. Немного осталось подождать.
— Моя часть сделки выполнена. Твоя очередь.
Олег медленно тянется к рации на поясе, и люди вокруг Миши напрягаются. Но тот показывает им успокаивающий жест, мол, не трогайте, все под контролем.
— Приведите Разумовского, прием, — коротко говорит Волков.
Он смотрит на дрожащую, плачущую девушку, лежащую всего в паре метров от него, сжимает кулаки и ждет. Ребята знают, что делать. Нужно только дождаться.
— Ты правда считаешь меня идиотом? — спрашивает вдруг Миша, подходит ближе к Т/И и грубо пинает ее в живот.
Она стонет, Олег делает рывок к ней, но его хватают под руки, не давая никакой возможности вырваться. От бессилия хочется кричать, он смотрит, как Миша наклоняется, проводит рукой по лицу Т/И, останавливается на губах, та морщится, изворачивается, пытаясь отделаться от этих прикосновений. Волков пытается сделать новый рывок, но один из держащих бойцов пинает его под колени, и Олег валится на пол.
Остальные люди Миши встают на изготовку и направляют оружие в сторону больших дверей, через которые входил Волков. А тот понимает, что если ребята, пришедшие с ним, пойдут там, то их пристрелят прежде, чем они успеют понять, что происходит.
— Смотри, Олег, не послушал меня, подставился сам, подставил друзей и свою милую девушку, — шипит Миша. — Еще и Разумовского тоже подставил, потому что мы оба отлично понимаем, что я до него доберусь. Стоило сделать так, как я сказал.
— Пошел ты, — выплевывает Олег и шипит, когда в висок прилетает сильный удар.
Перед глазами на мгновение темнеет, к горлу подбирается тошнота, и Волков почти отключается, но сжимает зубы, жмурится и пытается хотя бы немного прийти в себя.
На этот раз удар приходится в лицо, и Олег чувствует, как во рту появляется неприятный металлический привкус, а из носа начинает течь кровь.
Т/И все еще молчит, дрожит, изредка пытаясь повернуть голову на звук. Когда Миша хватает ее за волосы и заставляет сесть, она издает совсем тихий всхлип и приоткрывает рот. Черт, она выглядит совсем плохо. У нее разбита губа, на щеке Олег четко видит темно-фиолетовый синяк, на шее какой-то порез… и Волков ненавидит себя за то, что позволил этому случиться.
Если бы он был рядом, ничего не случилось бы.
Миша срывает с Т/И повязку, а она щурится и неотрывно смотрит на Олега. А в глазах ее столько надежды и страха, что хочется схватить ее, унести куда-нибудь и спрятать от всех ужасов.
— Олег, — тихо и жалобно произносит она, а мужчина одними глазами пытается убедить ее, что все хорошо.
Все происходит чертовски быстро. Возможно, всему виной травма головы, а возможно, волнение, но Волков плохо запоминает дальнейшие события.
Когда окна разбиваются, люди Миши резко разворачиваются и принимаются стрелять, держащие Олега мужчины, кажется, отвлекаются, чем тот спешит воспользоваться. Несколькими отработанными движениями он вырывается из хватки и, поймав на себе напряженный взгляд ворвавшегося с заднего входа вместе с частью отряда наемником, несется к Мише и Т/И.
Миша кажется напуганным. Он отталкивает девушку от себя и бежит в укрытие, забывая обо всем. Чертов трус. Трус и ублюдок, предавший своих людей.
— Ол-лежа, — шепчет Т/И, когда мужчина хватает ее на руки и несется туда, где будет безопаснее.
Кто-то толкает его в спину, Волков запинается, почти падает, но каким-то чудом удерживает равновесие и даже не оборачивается. К черту, ребята разберутся, сейчас нужно, чтобы Т/И была в безопасности.
Она утыкается ему в грудь, беззвучно плачет, выглядит чертовски разбитой, но Олег все равно благодарит судьбу за то, что с ней почти все хорошо. Она жива, а с остальным можно будет справиться.
Они практически вываливаются из здания, и Волков, снова запнувшись, падает на землю, крепче прижимая к себе Т/И, чтобы она меньше пострадала. А затем дрожащими руками принимается развязывать веревки. Ему чертовски больно видеть ее такой, когда она наконец касается его лица и плачет. Практически физически больно.
— Олеж… ты…
Она опускает взгляд куда-то ниже, и Олег, проследив за ним, изумленно выдыхает и хмурится.
На груди у него расползается какое-то темное и влажное пятно, и Волков почти уверен, что это кровь. Он закашливается, пытается вздохнуть, но никак не получается, только в горле что-то булькает.
Он прикрывает глаза всего лишь на секунду.
Прежде, чем свалиться на землю и совсем отключиться, он успевает только выплюнуть тихое: «Беги».
Он надеется, что Т/И его просьбу услышала.
Комментарий к 13.2. Кошмар (Олег Волков), PG-13
Ну… в моей голове это было лучше. Но получилось это.
Что ж, очередная смерть главной героини обесценена, но надеюсь, что кто-то этому рад😅
========== 13.3. Кошмар (Сергей Разумовский), PG-13 ==========
На экране почему-то включенного смартфона мелькают новости о новых сожженных людях. Сережа щурится, хватает телефон и разглядывает включенное видео. Чертов Олег, кажется, снова пошел убивать, он снова сжег человека.
Т/И бы напряглась. Она бы точно испугалась, начала бы снова задавать вопросы, разволновалась бы… Только вот Т/И, кажется, действительно умерла.
Воспоминания о последнем сне появляются в голове невероятно четко, и Сережа с силой жмурится, пытаясь избавиться от них. Выходит только хуже, потому что картинки становятся более четкими. Он видит разъяренное лицо Т/И, видит, как она обвиняет его в своей смерти, слышит ее озлобленный голос и плачет. Потому что слишком больно от того, что ему так и не удалось ее спасти.
— Сережа?
Парень резко разворачивается, вскакивает со своего места и смотрит на темную фигуру в дверях, чувствуя, как сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди. Становится еще больнее, потому что теперь он отчетливо понимает, что это лишь игра его уставшего сознания.
Нет-нет-нет, только не снова.
— Сереж, все хорошо?
Парень хмурится, закрывает уши руками, пытаясь избавиться от этого образа. Т/И здесь нет, ее больше нет, она мертва, Сережа видел ее тело. Сережа приходил на опознание.
— Сереж, ты меня пугаешь.
Разумовский открывает глаза, тщетно пытается унять крупную дрожь и разглядывает вошедшую Т/И. Та выглядит весьма живой. Достаточно живой, по крайней мере.
Только ведь и в прошлый раз она казалась такой же.
— Нет, тебя здесь нет, это не ты, — лихорадочно шепчет парень, отскакивая подальше, устремляясь в другой конец комнаты, упираясь спиной в стену и больше не сводя с девушки глаз.
Сейчас она покажет свою сущность, снова начнет обвинять во всем Сережу, снова будет говорить о том, что это он ее убил. Сережа заслуживает такого наказания вообще-то, но… он вряд ли справится, если переживет что-то подобное еще раз.
— Сереж, все хорошо, это я, — девушка, кажется, пугается.
Она медленно делает несколько шагов по направлению к Сереже, вскидывает руки в успокаивающем жесте, поджимает губы, сосредоточившись только на Разумовском. И эта сосредоточенность чертовски пугает. Создается ощущение, словно она готовит бросок, который не оставит Сергею никаких шансов.
Но это не так страшно вообще-то в сравнении с тем, что она снова может начать рассказывать, как ее убивали, обвинять в своей смерти Сережу…
— Сереж…
Теперь голос Т/И дрожит, а у Сережи сердце разрывается от испуга в ее глазах. Отчаянно хочется поверить, что это она, подойти к ней, обнять, почувствовать тепло ее тела, успокоить, попросить прощения за то, что заставил ее волноваться.
Но верить нельзя. Ни в коем случае нельзя, потому что во сне он уже поверил в то, что она реальна, чтобы потом разочароваться.
— Не подходи, — хрипит Сережа. — Пожалуйста, не подходи ко мне. Я знаю, что ты не настоящая, тебе больше меня не провести.