— Сереж, что все это значит? — тихо произносит она, замирая и не решаясь подойти ближе. — Сереженька, это я, это просто я…
— Нет! — Разумовский жмурится, мысленно пытаясь прогнать этот образ. Пытаясь проснуться.
Потому что это точно просто сон.
И если это так, то Сережа отчаянно хочет проснуться.
— Ты умерла, я видел твое тело. Тебе больше не обмануть меня, — лихорадочно повторяет Сережа.
Т/И напряжена всем телом. Она стоит здесь, прямо перед Разумовский, шумно дышит, словно сама успев впасть в панику и теперь пытаясь успокоиться. А Сережа сползает по стене, хватается за волосы руками, с силой, до боли оттягивает их, жмурится, раскачивается вперед и назад и повторяет: «Я тебе не верю».
Если бы Т/И была настоящей, парню стало бы стыдно за то, что он так ее напугал, но Т/И больше нет, это просто ее копия, созданная воображением Разумовского. И эту копию никак не выходит прогнать.
Кажется, девушка делает еще несколько шагов к Сергею, и тот сжимается. Страшно от того, что она может сделать.
Но у него больше нет сил, он даже к смерти готов. Лишь бы только это все закончилось.
Когда ее мягкие, нежные руки опускаются ему на голову, осторожно проводят по волосам, Разумовский крупно вздрагивает и пытается закрыться. Сквозь шум в ушах пробиваются лишь обрывки фраз, которые она произносит, Сергей не может разобрать их смысла… да и не хочет вообще-то.
— Уходи… Пожалуйста, — тихо просит он.
А затем шум в ушах вдруг пропадает, и Сережа начинает слышать невероятно отчетливо:
— Сережа, пожалуйста, дыши. Все хорошо, Марго уже позвала помощь, но тебе нужно немного подождать. Ты же не будешь тут отключаться?
Ее голос звучит чертовски правильно, словно это и правда говорит Т/И. И от этого осознания Сережа всхлипывает, закрывает лицо руками и рыдает уже в полный голос. Потому что Т/И больше нет, а он остался в плену собственного сознания. И это сознание оказалось сильнее, потому что прогнать образ Т/И никак не получается и она все еще кажется чертовски реальной.
— Сережа, видишь? Это я, со мной все хорошо. Я жива, я рядом с тобой, — в голосе Т/И слишком много отчаяния.
Она осторожно касается лица Сережи, заправляет волосы ему за ухо, и парень тянется за прикосновением, когда она убирает руку. Она такая теплая, такая живая. Как будто это и правда Т/И.
— Сережа, я тебя не оставлю. Обещаю, что не оставлю, — тихо повторяет она, пытаясь достучаться до затуманенного паникой разума Сергея. — Я буду с тобой, я…
— Т/И, — тихо выдыхает парень, наконец решаясь заглянуть ей в глаза.
Она замирает, когда Сережа осторожно тянется к ее лицу и касается его так же, как делала она парой минут ранее. Парень осторожно проводит пальцами по ее щеке, касается подбородка… и всхлипывает.
Потому что это она. Это его Т/И. Она здесь, рядом с ним, она и правда жива, и это не сон. Сейчас Разумовский в этом почти уверен.
Воздуха все еще мало, он все еще пытается восстановить дыхание, но сейчас ему уже больше не страшно. Он тянется к девушке и крепко ее обнимает, утыкаясь носом в волосы, от которых исходит запах его, Сережиного, шампуня. Он его ни с чем не спутает — не зря же покупал долгие годы, с тех самых пор, когда выпустился из детдома.
Годы прошли, а привычки не поменялись, и на полке в ванной известного миллиардера Сергея Разумовского теперь всегда стоит чертовски дешевый шампунь, к которому он слишком привык.
— Я думал, ты… Я, — пытается сказать Сережа, но Т/И прижимает его к себе чуть сильнее и шепчет на ухо.
— Не надо, Сереж. Сейчас все хорошо. Это был просто плохой сон.
Они сидят так какое-то время, и Разумовский просто не может ее отпустить, потому что все еще кажется, что стоит ей отойти, как она рассыпется, исчезнет, оставив Сережу совершенно одного.
Только теперь он понимает, насколько же страшно быть одному, без семьи и друзей, когда все, что тебе остается — это погружаться в собственное безумие без надежды на то, что найдется человек, который удержит на поверхности.
У Сережи в жизни таких людей немного — только Т/И и… Олег.
Олег, который после армии, кажется, сошел с ума и пошел сжигать людей.
Олег, который слишком изменился за то время, которое провел в Сирии.
Олег, который сам сейчас нуждается в такой поддержке даже больше, чем сам Сережа.
Когда Разумовский наконец отпускает Т/И, ему чертовски хочется все рассказать, раскрыть планы Олега, потому что… так будет лучше, наверно.
Только видя ее взволнованный взгляд, он в очередной раз молчит, но обещает себе, что обязательно все расскажет.
Только потом, когда придет нужное время.
Комментарий к 13.3. Кошмар (Сергей Разумовский), PG-13
Ну, раз уж вы сказали, что обесценивать смерти главных героинь не так плохо… держите новую часть. Я перебрала в голове кучу вариантов, как можно развить эту ветку, и этот вариант 13 главы показался мне наиболее уместным :)
========== 13.4. Кошмар (Кирилл Гречкин), R ==========
Комментарий к 13.4. Кошмар (Кирилл Гречкин), R
Внимание: в этой части возможны описания не очень приятных моментов. Читайте осторожно!
Огонь пожирает его тело, сжигает кожу, опаляет кости, а Кирилл вопит, плачет, повторяет одно и то же имя, словно только оно сейчас может его спасти. Он зовёт одного-единственного человека, когда подгоревшее мясо отделяется от костей, когда он плавится, горит заживо.
Говорят, что сжигание заживо - это самая болезненная вещь на свете. Что ж, Кирилл готов поспорить, учитывая то, что ему удалось за столь короткий срок испытать не одно потрясение. И потеря любимого человека все равно останется самой жуткой болью.
Кириллу кажется, что время тянется ужасно, мучительно медленно. Медленнее, чем должно бы тянуться, учитывая то, что он сгорает, как спичка. Спички вообще-то сгорают действительно быстро, но Гречкин успевает подумать действительно о многом, пока его внутренние органы закипают, кожа вздувается, тело обугливается, глаза вытекают от слишком высокой температуры.
А потом все вдруг прекращается. Машина взрывается с громким грохотом… а потом Кирилл открывает глаза, хватая ртом воздух.
Кажется, он все еще чувствует облизывающие тело языки пламени, поэтому сжимает зубы, силясь не закричать, и крепче обнимает кого-то, спящего рядом.
Тело девушки кажется обжигающе горячим. И это совсем не то приятное тепло, которое он чувствовал, прижимая к себе Т/И. Это жуткий, убивающий жар, от которого хочется поскорее избавиться.
Кирилл плохо помнит, что было раньше, все сознание занимает только мысли о жуткой маске с длинным носом и огне, пожирающем Кирилла вместе с его машиной. Кажется, после ссоры с Т/И он отправился на вечеринку в чье-то квартире, где решил пойти во все тяжкие. Он помнит принесенные каким-то его знакомым таблетки, которые он запил каким-то крепким алкоголем. Он отлично помнит двух девушек, с которыми он мило общался и даже намеревался отправиться с ними к себе, заехав к Т/И и наговорив много глупостей в лицо.
Только вот он совсем не помнит, успел ли осуществить задуманное.
Кирилл вздрагивает, когда замечает почти догоревшую свечу на прикроватной тумбочке. Перед глазами снова вспыхивает огонь и лицо страшного человека в жуткой маске чумного доктора. А затем сквозь это пламя проступают короткие отрывки воспоминаний о прошлом вечере. Кажется, из квартиры своего знакомого он так и не уехал, испугавшись чего-то.
Но чего?
Видимо, через какое-то время после того, как таблетка попала в организм, Гречкин отключился. По крайней мере, его сознание поплыло, он с трудом контролировал свои действия, ему было плохо, его тошнило, но вместе с тем его захватила такая эйфория, что он остался и, кажется… переспал с кем-то?
Не сказать, что это что-то необычное, вечеринки Гречкина и раньше часто заканчивались приятной ночкой с очередной милашкой… но в свете последних событий это кажется… чем-то неправильным. Как будто Кирилл самого себя предал, сделав это.
А ещё он, кажется, с кем-то подрался. По крайней мере, сейчас, лёжа в кровати рядом с какой-то незнакомой девушкой и разглядывая собственные руки, он видит разбитые костяшки, чувствует, как чертовски болит голова… и кажется, замечает кровь на постельном белье. Остаётся только понять, кому она принадлежит.