Ответ находится быстрее, чем Кирилл успевает подняться с кровати. Он откидывает серовато-белое, покрытое какими-то мерзкими пятнами одеяло, стараясь не потревожить сон девушки рядом с собой, садится и шипит, потому что в боку вдруг болезненно колет. Опустив голову, Гречкин замечает глубокую царапину. Она уже не кровоточит, покрывшись бурой коркой, и парень действительно удивляется, как вообще ему удалось не только пережить эту ночь, но еще и переспать с какой-то девицей.
Конечно, рана слишком поверхностная, чтобы быть смертельной, но ведь Кирилл, будучи совершенно не в себе, даже не догадался ее перевязать. Еще и заснул в каком-то клоповнике, так что, если он все-таки подцепит какое-нибудь заражение крови, то это будет совсем не удивительно.
- Блядь, - шипит парень, разглядывая так и не проснувшуюся девушку.
Вероятно, она тоже принимала эту дрянь, поэтому вполне возможно, что она еще долго не придет в себя. И все-таки лучше быть осторожнее.
Кирилл хватает свои вещи, поспешно идет к выходу из комнаты и чертыхается, когда едва не пинает спящую в обнимку прямо на полу парочку: они совершенно голые, прижимаются друг к другу, а парень морщится. Боже, и до чего же он себя довел?
Нужно до дома добраться и переодеться.
Да, это отличная идея.
Парень бежит в прихожую, перескакивая через спящих на полу людей, поспешно одевается, нащупывает в кармане ключи от машины и выскакивает наружу. Стоит ему сесть за руль, как голова словно взрывается от обилия неприятных воспоминаний, а Кирилл не сдерживает вскрика.
Он словно снова оказывается на земле с изломанным телом Т/И в руках. И черт, как же это жутко.
Кирилл даже не понимает до конца, было ли это сном или все случилось на самом деле. Он действительно не может точно сказать, была ли вообще та глупая ссора и когда это случилось.
Но поехать туда, где жила Т/И до того, как переехать к нему, кажется не такой плохой идеей.
Он добирается до нужного места чертовски быстро. Он даже на дорогу особо не смотрит, прокручивая в голове слова, которые стоит сказать, чтобы ничего не забыть.
Нужно извиниться.
Да, определенно нужно извиниться и сказать, что он действительно понял, что был виноват.
А потом нужно обнять Т/И крепко-крепко и никогда не упоминать о том, что случилось этой ночью. Ей совсем не обязательно это знать, Кирилл сам все исправит. Он больше не будет делать такое, он станет лучше, он будет прислушиваться к тому, что говорит Т/И.
Гречкин не совсем уверен, что у него хватит на это сил и выдержки, но он хотя бы попытается.
Он колотит в дверь Т/И в надежде, что она откроет, но не кричит, как в прошлый раз, когда они были здесь. Голова все еще чертовски болит, и у Кирилла, если честно, нет не только сил, но и желания вопить в попытках докричаться до Т/И.
Она открывает ему спустя пятнадцать минут мучительного ожидания. Гречкин уже успевает отчаяться и искренне поверить, что то воспоминание о лежащей на его руках Т/И, о крови, стекающей по ее лицу, о закрытых глазах и бледной коже - не картинки из сна.
- Зачем ты пришел? - холодно спрашивает девушка, впуская Кирилла внутрь. Тот неловко переступает порог, открывает рот… и понимает, что забыл все то, что планировал сказать. Слова вылетают из головы, в носу щиплет, а перед глазами снова встает ее труп.
Боже, он никогда больше не будет принимать эту хрень.
- Прости меня, - хрипит Гречкин, и Т/И хмыкает, но молчит.
А Кирилл смотрит на нее виновато и не знает, что еще сказать. Он снова открывает рот, но слова никак не идут…
- Зачем? - спрашивает вдруг девушка, и Гречкин задыхается от этого вопроса.
- В смысле? - почти шепотом спрашивает он.
- Зачем мне тебя прощать, Кирилл? - жестко спрашивает она. - Разве ты не собирался найти кого-нибудь получше? Зачем тебе скучная-нудная девушка?
“Это не так!” - хочет закричать Гречкин, но получается только открывать и закрывать рот. Он чувствует сейчас себя рыбой, выброшенной на берег. И это чертовски неприятное ощущение.
- Я сглупил, - наконец тихо говорит он, нашаривая рукой место с царапиной и нажимая на него, пытаясь прийти в себя.
Боль должна помочь взять себя в руки, но делает только хуже: перед глазами начинают плясать цветные пятна, Кирилл жмурится, хватается рукой за стену и покачивается. А после открывает глаза и ловит на себе испуганный взгляд Т/И.
Это не то, как он планировал провести эту беседу.
- Что с тобой? - напряженно спрашивает девушка, а Кирилл отмахивается.
- Все нормально.
- Это… кровь?
Гречкин хмурится, оглядывается по сторонам, поднимает руку к лицу и изумленно выдыхает. Перед глазами плывет, но это не мешает понять, что ладонь окрасилась в красный.
- Прости, - шепчет Кирилл, а затем чувствует, как все его тело отправляется в затяжной полет.
Комментарий к 13.4. Кошмар (Кирилл Гречкин), R
Это не то, как я планировала развить эту ветку… но оно само…
========== 13.5. Кошмар (Дима Дубин), PG-13 ==========
Дима растерянно смотрит на собственное тело, висящее на веревке под потолком, и не понимает, что стоит делать дальше. Он вообще не понимает, какого черта происходит и почему он так отчетливо видит у синюшного трупа свое лицо. Это же… ненормально?
Дубин подходит чуть ближе и разглядывает свои мокрые штаны. Да, повешение — это не самая романтичная смерть, надо признать. Мало того, что долгая, так еще и некоторые физиологические процессы делают ее куда более… мерзкой. Дима обходит свой труп по кругу, замечая сзади куда менее приятное пятно.
Ну конечно.
Парень поднимает голову и всматривается в фиолетовое, почти синее опухшее лицо, покрытое многочисленными кровоизлияниями. Боже, как он вообще додумался умереть именно так? Почему он вообще решил умереть?
Странно, но шока от вида собственного тела он не испытывает. Как и печали. У него словно стерли все воспоминания до того самого момента, как он оказался здесь: единственное, что он запомнил, это то, как хватался за веревку и хрипел. Больно не было. Страшно тоже.
Парень сжимает руки в кулаки, отворачивается… и шумно вдыхает, когда видит стопку рисунков с лицом Т/И. Дима подскакивает к столу и хватает один из листков, вглядываясь в ее лицо. В нем что-то не так, что-то совсем не так, это лишь отдаленно похоже на нее.
Дима хочет смять этот чертов рисунок вместе с остальными, уже тянется к ним… а после вдруг просыпается, понимая, что кто-то очень яростно и настойчиво трясет его.
— Дима! Боже мой, Дима! — слышит он голос над ухом и открывает глаза, глядя на перепуганное лицо Т/И.
И на этот раз это то самое лицо, которое Дубин так отчаянно пытался найти в тех рисунках.
— Боже, ты меня так напугал! — выпаливает Т/И ему в лицо и всхлипывает.
Только теперь в слабом лунном свете Дима замечает, что ее глаза, щеки блестят от слез, и пугается, пытаясь найти источник… опасности? Что могло настолько ее расстроить?
— Что случилось? — хрипло спрашивает Дима и шмыгает носом.
Кажется, за ночь у него появился насморк, потому что дышать сейчас тяжело. Парень пытается глубоко вдохнуть, трет глаза и чувствует влагу. Он что, плакал?
В висках стучит, Дима сжимает их пальцами, жмурится и невероятно четко слышит печальный женский голос, оповещающий его о смерти Т/И. Он словно снова чувствует, как падает куда-то глубоко вниз его сердце, как что-то вдруг рушится, как весь мир теряет цвет.
Дима — художник, и цвета для него чертовски важны. Только без Т/И мир становится каким-то тусклым, почти черно-белым.
— Дима! — парень вздрагивает, когда девушка кричит ему прямо в ухо, и поднимает глаза.
Т/И напугана.
А Диме стыдно.
Он рывком пододвигается ближе к ней, обнимает, прижимает к себе, утыкается лицом в ткань просторной светлой футболки и отчаянно плачет. Ему хочется сказать так много, но выходят только бессвязные звуки, поэтому очень скоро парень просто оставляет всякие попытки заговорить и прижимает Т/И ближе к себе, боясь отпустить. Потому что отпустил уже однажды, во сне, и потерял навсегда.