Взволнованное лицо Шами скрывается за дверью, и ты тяжело поднимаешься. Тебе действительно стоило бы заняться делом, пока ты еще в состоянии.
— Иштар, есть изменения по вчерашним пациентам? — спрашиваешь ты, подходя к стойке регистрации.
За год работы в этой больнице арабский стал уже почти родным языком, и ты говоришь бегло, лишь иногда замирая на мгновение, пытаясь вспомнить то или иное слово. Коллеги к такому привыкли, с самого начала став твоими учителями и с радостью подсказывая, когда у тебя возникали трудности.
Люди здесь вообще весьма милы и доброжелательны. Возможно, только поэтому ты так и не вернулась пока обратно в Россию.
Иштар, скромная маленькая девушка, поправляет цветастый хиджаб и протягивает тебе тоненькую папку.
— Один из контуженных очнулся.
— Я его возьму.
Она кивает и возвращается к заполнению каких-то бумаг, а ты, бросив беглый взгляд на карту, несешься в одну из ближайших палат.
Указанный в карточке мужчина, едва заметив тебя, порывается подняться, но тут же падает, простонав сквозь зубы. Ты хмуришься, когда он делает новую попытку и выдавливает из себя какие-то слова, кажется, единственные, которые может сейчас вспомнить, потому что речь кажется абсолютно несвязной.
— Вместе… Детдом… Сергей…
— Господин Волков, успокойтесь, — быстро говоришь ты, переходя на русский. Мужчина удивленно смотрит на тебя, открывает было рот, но тут же закрывает его и снова откидывается на подушки.
Его лицо уже не покрыто копотью, как тогда, когда его только привезли, но теперь особенно видно впалые щеки, спутанную бороду и огромную тоску в глазах, и ты ёжишься, когда он пытается ухватить тебя за запястье исхудавшей рукой. Ты внимательно рассматриваешь лицо, силишься что-то сказать, но слова застревают где-то в горле.
Мужчина совсем молод, ему, кажется, нет даже тридцати пяти, и тебе чертовски страшно понимать, что он оказался тут тогда, когда мог бы жить спокойной и размеренной жизнью, встречаться с девушками, ходить в кино… и уж точно не лежать под пулями, давясь пробирающимся в дыхательные пути песком.
Мужчина пытается улыбнуться.
— Приятно услышать русскую речь, — он говорит с трудом, и ты сжимаешь зубы, опуская глаза на бинты на его груди.
Ты помнила, как он только поступил к вам. Вчера, когда он, бледный, почти серый, лежал на кушетке и беззвучно шевелил посиневшими губами, упорно зажимая глубокую рану в груди, ты думала, что он не выкарабкается. Но Олег Волков оказался бойцом, раз уж смог очнуться уже на следующий день.
— Вы прямо настоящий воин, — говоришь ты и с удовольствием замечаешь, как вдруг благодарно загораются его глаза. — Быстро поправляетесь.
— Как же… не поправиться, если рядом такая милая… медсестра, — выдыхает он с усталой улыбкой, и ты качаешь головой, не обращая внимание на сказанное.
Через тебя прошло множество военных, и каждый второй пытался так или иначе с тобой заигрывать, поэтому такие выпады стали почти привычными.
— Вам скоро принесут лекарства. Вы же не станете от них отказываться? — серьезно спрашиваешь ты.
Военные часто были не только очень приветливыми к женщинам, но и чертовски упрямыми, пытаясь рваться в бой и отказываясь от лечения. Чаще всего это приводило к плачевным последствиям.
— Я очень послушный пациент, — выдыхает Волков и прикрывает глаза.
— Вам нужен покой. Поспите, — зачем-то говоришь ты, хотя мужчина уже прекрасно все понял и без тебя.
Ты проверяешь показатели на приборах, поправляешь одеяло и изумленно выдыхаешь, когда уже почти заснувший Волков бормочет, чуть приоткрывая глаза и лукаво глядя на тебя.
— Когда все закончится, заберу тебя в Питер. Поедешь?
Это не больше, чем бред, вызванный назначенными препаратами и надвигающимся сном, но ты зачем-то улыбаешься, наклоняешься ближе и шепчешь.
— Ловлю на слове, господин Волков.
Он слабо улыбается, закрывает глаза, и уже через пару мгновений ты слышишь сопение.
А в груди почему-то тепло-тепло.
Комментарий к 1.2. Ваша первая встреча (Олег Волков), G
Как вам? Кого делаем следующим? :)
========== 1.3. Ваша первая встреча (Сергей Разумовский), G ==========
— К сожалению, Сергей не сможет Вас принять, — услышала ты механический голос откуда-то сверху и обернулась вокруг своей оси, пытаясь разглядеть говорящего.
Ты уже чертовски жалела, что решила прийти именно сюда. И на что ты надеялась? Что тебя примут с распростертыми объятиями? Что сам Сергей Разумовский, выйдет к тебе, с радостью пожмет руку и даст интервью? И все-таки после разговора по телефону с голосовым помощником Сергея у тебя была хоть какая-то, пусть и совсем маленькая надежда, что все получится… увы, кажется, она не оправдалась.
— Послушайте, — громко сказала ты, не совсем понимая, куда смотреть. — Я звонила, мне сказали, что я могу прийти.
— Боюсь, все изменилось. У Сергея слишком много дел, он попросил никого не пускать.
— Но я же…
Ты замерла, растерянно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к неприятному чувству разочарования в груди. Конечно, ты предполагала, что что-то может пойти не так, но даже несмотря на это, известие об отмене интервью все-таки застало тебя врасплох. В конце концов, оно было уже почти у тебя в кармане! Ты была так близка, как никогда, и теперь, когда тебя спустили с небес на землю…
Ну уж нет.
Первое правило Бойцовского клуба — никому не говорить о Бойцовском клубе, а первое правило Т/И Т/Ф — не сдаваться просто так. Ты прошла вперед и демонстративно уселась прямо на пол перед турникетами. Кажется, какая-то девушка в строгой рубашке даже странно на тебя посмотрела, и ты улыбнулась ей во весь рот, копаясь в сумке и пытаясь выудить жвачку. От накопившегося волнения очень захотелось чего-нибудь сладкого.
— Девушка, здесь нельзя сидеть, — услышала ты строгий голос охранника и усмехнулась.
Надо же, а на Разумовского не только роботы работают. Видимо, когда электронный женский голос не справляется и в окружении Сергея оказываются дебоширы, вроде тебя, в действие вступают уже реальные и вполне ощутимые охранники, способные схватить хулигана за шкирку и грубо выпихнуть на улицу.
Что ж, с тобой определенно могут возникнуть проблемы, потому что ты умела быть упертой. Иногда, конечно, эта излишнее упрямство приносило тебе немало проблем, с некоторых интервью еще в самом начале обучения в университете ты возвращалась с боевыми ранениями, потому что не все готовы были терпеть нагловатую начинающую журналистку, отчаянно желавшую залезть в каждую дырку.
Но ты была убеждена — в твоей профессии по-другому просто нельзя. Иначе как добывать сенсации?
— Девушка, — снова строго обратился к тебе охранник, угрожающе нависая над тобой.
Черт, он был просто огромным, поэтому противостоять ему, если что, было бы тяжеловато, но ты все равно сглотнула и постаралась сказать как можно увереннее:
— Боюсь, мы с Сергеем Разумовским договаривались о встрече, поэтому без интервью я точно не уйду.
— Тогда мне придется Вас вывести.
Ты улыбнулась, уже строя в голове план по тому, как будешь выкручиваться. В конце концов, тебя действительно имели право просто выгнать с позором, ведь высокая башня не была объектом, куда пускали всех.
Охранник грубо схватил тебя за плечо, с силой поднимая на ноги, и ты зашипела от его жесткого захвата. Наверняка на следующий день тебя ждали бы синяки, потому что он не собирался с тобой церемониться.
— Девушка, выходите, — уже куда более настойчиво прошипел охранник, и ты сжала зубы.
Черт, если бы понадобилось, ты была готова и прямо на улице сидеть и ждать, когда Сергей все-таки сможет тебя принять. Только привело бы это к чему-то? Вряд ли.
— Ладно-ладно, — ты старалась говорить как можно спокойнее, подняв руки в примирительном жесте. — Я уже ухожу. Отпустите только.
Охранник нахмурился, оглядел тебя внимательно, но все-таки ослабил хватку, все еще не отходя достаточно далеко. Ты вздохнула, подняла с пола сумку и сделала пару шагов к выходу… а после резко развернулась и рванула к турникетам, перескочив один из них, кажется, на одном адреналине. Ты еще никогда так не прыгала.