— Ладно, герой-любовник, какие планы?
Кирилл расплывается в улыбке.
— В клуб собираюсь. Поедешь со мной?
Ты смеешься и мотаешь головой. Клубы — это точно не по твоей части, тебе вполне хватило прошлого похода в бар. Хватит, нагулялась.
— Лучше давай как-нибудь по классике в кино сходим.
Кирилл морщится.
— Ну Кисунь, зачем ехать в кино, если у меня есть домашний кинотеатр? Бессмысленное занятие.
Ты пожимаешь плечами.
— Ну, нужно же тебя к нормальной жизни приводить, — ты резко становишься серьезной. — Кирилл, тебе стоит завязать с клубами.
Ты и правда не так давно пришла к этой мысли. Гречкин не брезгует даже самыми злачными местами, желая получить сиюминутное удовольствие. Возможно, у него даже неплохо получается, только вот привести это может к плачевным последствиям. А потерять любимого человека, только обретя, очень не хочется.
— Не будь занудой, все нормально будет. Я и тебя когда-нибудь склоню на темную сторону, — парень хохочет, а ты качаешь головой.
Дурак. Какой же дурак.
Только вот за это, наверно, ты его и любишь.
***
Ты, если честно, даже не собиралась включать телевизор. В твоей квартире ему вообще уделялось не слишком много внимания, потому что всё всегда можно легко найти в интернете, но в этот раз, вернувшись домой после действительно тяжелого рабочего дня, ты вдруг решила немного расслабиться под какие-нибудь глупые передачи.
И сначала у тебя это получалось. Ты смотрела, как веселые актеры скачут по сцене, вызывая смех аудитории, даже успела оценить серию какого-то ужасно клишированного сериала… а затем неожиданно, листая каналы и уже собираясь выключить зомбоящик, наткнулась на выпуск новостей.
Ты до сих пор не знаешь, что именно заставило тебя задержаться именно на этой программе. Жадно вглядываясь в экран, в тот момент ты пыталась отыскать хоть малейшую деталь, которая привлекла твое внимание, но не находила ничего… пока не обнаружила машину Кирилла в углу экрана.
Ее сложно спутать с чем-то, вряд ли кто-то, кроме Гречкина, появился бы в подобном месте на такой машине.
Выкрутив громкость почти на максимум, ты вслушивалась в каждое слово, но они никак не хотели укладываться в голове. Строгий диктор рассказывал о какой-то стрельбе в одном из клубов Питера, в которой погибли все посетители. Выживших не было. Когда убитые и раненые уже лежали на полу какой-то жуткой кровавой кучей, стрелок прошелся и убедился, чтобы никто не смог выбраться, а затем застрелился…
И теперь, чувствуя, как по лицу текут слезы и как к горлу подступает истерика, ты раз за разом набираешь номер Кирилла, с трудом попадая по контакту и каждый раз слыша чертовы короткие гудки.
— Нет-нет-нет, Гречкин, только попробуй сдохнуть! — зло шипишь ты, когда снова включается автоответчик.
Ты сжимаешь кулаки, пытаясь унять дрожь, жмуришься сильно-сильно и ненавидишь чертова Кирилла, чертова стрелка и весь этот чертов день. Потерять парня страшно, и ты надеешься, что он в порядке. Что просто оставил машину возле этого ужасного клуба и пошел в какой-то другой, покруче и побезопаснее.
Диктор теперь рассказывает про сельское хозяйство, и ты кидаешь пульт в телевизор. Экран разбивается, картинка исчезает, но звук, словно издеваясь, все еще разносится по квартире, и ты зажимаешь уши руками, пытаясь заглушить говорящего диктора. Не выходит.
Он принимается рассказывать о новом выходящем сериале, а у тебя в ушах звучит ваш с Кириллом последний разговор. Вместо того, чтобы сказать парню, как много он стал для тебя значить, ты подшучивала над ним. Ты предложила ему пойти в кино, хотя должна, просто обязана была сказать, что любишь его.
Ты подскакиваешь к телевизору и выдергиваешь провод из розетки, на мгновение удивляясь, как тебя еще не ударило током. Звук исчезает, и ты остаешься одна в полумраке своей квартиры наедине со своими мыслями.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — повторяешь ты, падая на пол и раскачиваясь из стороны в сторону.
Хочется сорваться с места и бежать куда-то и одновременно оставаться здесь на случай, если Гречкин решит приехать к тебе. Вероятность последнего мала, конечно, но если ты признаешь, что этого не произойдет, то последняя ниточка, удерживающая тебя от истерики, пропадет, и ты уже не сможешь справиться с этим.
Холодными пальцами ты хватаешь телефон, сжимаешь его так, что кожа белеет, и подносишь его ко рту, повторяя, словно какое-то заклинание:
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Кирилл, пожалуйста…
Ты едва не подпрыгиваешь на месте, когда тишину квартиры разрывает звонок. На дисплее высвечивается имя Гречкина, и ты торопливо принимаешь вызов…
Но вопреки твоим ожиданиям, ты слышишь незнакомый мужской голос.
— Добрый день, Вы были в экстренных контактах этого телефона. Меня зовут Константин Цветков, я полицейский.
— Где Кирилл? — выдыхаешь ты, вслушиваясь в каждый звук на фоне.
— С кем я говорю?
Ты прикрываешь глаза. Ну почему чертовой полиции всегда нужно задавать бесполезные вопросы? Почему он просто не может сказать тебе, где сейчас Кирилл, чтобы ты приехала за ним и забрала его поскорее? Потому что он сейчас, вероятно, слишком пьян, чтобы взять трубку. Ведь так?
— Т/И Т/Ф, девушка Кирилла Гречкина, — шипишь ты.
— Мы обнаружили его вещи здесь, — отвечает Цветков. — Но нам необходимо, чтобы Вы были на опознании через некоторое время. Вам позвонят.
— На каком… на каком еще опознании? — хрипишь ты. — Он что… он умер?
— Мы пока не можем точно установить личность у некоторых… пострадавших. Но есть веские основания полагать, что да, — мужчина на том конце провода замолкает на мгновение, а затем тихо и как-то виновато говорит: — Мне жаль.
Когда из телефона доносятся короткие гудки, ты издаешь измученный стон и закрываешь лицо руками. Теплые слезы катятся по щекам, и ты вдруг ловишь себя на совершенно абсурдной мысли: «Эти слезы такие крупные».
Ты зачем-то бежишь к зеркалу проверять, правда ли это так. Из глаз действительно вытекают какие-то неожиданно большие капли. Возможно, дело в том, что это слезы искренней скорби? Может, свойства слез зависят от того, что стало их причиной?
Ты когда-то читала, что настоящие, искренние горькие слезы начинают катиться сначала из левого глаза. Ты пытаешься напрячь память и вспомнить, как было в этот раз, но ничего не приходит в голову. Ты смотришь в зеркало, следишь, как красные глаза наполняются влагой ровно до тех пор, когда уже не можешь видеть, и только тогда моргаешь. Очередные крупные капли стекают по щекам.
Боже, какой абсурд. Ты даже чувствуешь какую-то вину за то, что происходит: твой любимый человек, вероятно, умер, а ты неподвижно стоишь перед зеркалом, смотришь в свое отражение и думаешь о чертовых слезах.
Ты валишься на колени, все еще не отрывая глаз от зеркала, и разглядываешь свое покрасневшее лицо. Оно уже пошло пятнами, нос распух, и ты на мгновение думаешь о том, что Кириллу бы ты в таком виде точно не понравилась.
Пару секунд ты сидишь совершенно неподвижно, а после в голове вдруг проскакивает какая-то важная мысль, и ты пытаешься ухватиться за нее, лишь бы больше не думать о том, что произошло.
Трясущимися руками ты берешь телефон и быстро отыскиваешь нужный контакт.
Лишь бы взял…
Ты немного расслабляешься, когда в трубке раздается хриплый со сна голос:
— Слушаю.
— Кость…
Твой голос звучит просто жалко. Ты шмыгаешь, и друг, кажется, поняв, что что-то не так, спрашивает обеспокоено:
— Т/И? Что-то случилось?
Ты правда пытаешься не плакать, но стоит тебе начать говорить, как голос начинает дрожать, и ты снова срываешься на всхлип:
— Кость… Кирилл, кажется… умер.
Пару секунд друг ничего не говорит, а после вдруг резко и как-то жестко отвечает:
— Еду. Ты только не делай глупостей. Скоро буду.
Когда Костя отключается, ты снова остаешься одна. И на этот раз ты утыкаешься лицом в колени и громко рыдаешь.