Казалось бы, он не пишет тебе ничего плохого, но из тебя каждый раз словно вытягивают силы, и ты не понимаешь, как это можно исправить.
Наверно, стоило бы рассказать. Возможно, конечно, все и правда не так плохо, а ты просто надумываешь себе проблемы, и все-таки лишний раз удостовериться в том, что тебе и правда ничего не угрожает, было бы неплохо. Но Михаил Сергеевич на слишком хорошем счету, поэтому, ты просто молчишь и терпишь, когда мужчина вкладывает очередное письмо в проверенную домашнюю работу.
А потом все становится совсем странно, потому что однажды Ленка врывается в комнату невероятно возбужденная, носится из стороны в сторону, словно пытаясь собраться с мыслями, чтобы что-то сказать, а после падает на кровать и смотрит на тебя растерянно:
— Т/И, представляешь… мне звонила жена Михаила Сергеича…
Ты хмуришься и непонимающе смотришь на нее, пытаясь осознать сказанное. И зачем жене вашего историка звонить простой школьнице?
— Что она сказала?
— Почти ничего. Спросила, переписываемся ли мы письмами. Но я что, больная, чтоб с ним переписываться еще? Он же маразматик!
Ты сглатываешь и резко выдыхаешь. Вероятно, жена Михаила Сергеевича узнала о том, что тот постоянно пишет письма своей ученице и даже выяснила, в какой комнате та живет, но немного промахнулась. Только вот зачем ей ты?
— Она сказала, что хотела задать мне ряд вопросов, но раз уж мы не переписываемся, то вопросов у нее больше нет.
Ты опускаешь глаза и косишься на тумбочку, в которой спрятаны все письма Михаила Сергеевича. Выбросить их ты не решилась, потому что это точно было бы неуважением. Хотя очень хотелось.
— Как думаешь, чего она хотела? — Ленка смотрит на тебя внимательно, словно знает, что именно тебе должна была позвонить жена Шапалова.
— Не знаю, — ты растерянно пожимаешь плечами. И узнать тебе бы не хотелось.
***
На следующую пару истории ты не приходишь. Ты слишком устала от многозначительных взглядов преподавателя в твою сторону, от намёков на то, что тебе пора бы уже написать ему письмо в ответ. Ты даже действительно подумывала об этом, но потом решила, что так будет только хуже.
Сознание кричит о том, что нужно, просто необходимо сказать обо всем этом кому-то. Но что ты скажешь? «Здравствуйте, тут Михаил Сергеич постоянно пишет мне письма. Наверно, он просто возомнил меня своей внучкой, но это немного напрягает, поэтому не могли бы Вы его от меня изолировать или хотя бы с ним поговорить? Конечно, я знаю, что этот детский дом — единственное место, куда взяли престарелого историка, а пенсии сейчас очень маленькие, но я бы предпочла никогда его рядом с собой на видеть». Это же чертов эгоизм.
Именно поэтому ты продолжаешь молчать даже тогда, когда в тот же день Михаил Сергеевич заваливается прямо в вашу с девочками комнату. Твоих соседок нет, поэтому ты останешься наедине с преподавателем. А он проходит вперёд и улыбается тебе.
— Мне сказали, что ты приболела. Я решил узнать, как ты себя чувствуешь.
— В-все хорошо, Михаил Сергеич, спасибо, — быстро отзываешь ты, поднимаясь на ноги.
— Т/И, я хотел поговорить с тобой насчёт конференции. Может, ты передумаешь и поучаствуешь?
Ты мотаешь головой.
— Нет, я… я не думаю, что хочу.
— А мне кажется, ты произвела бы там фурор, — он подходит ближе, ты неосознанно немного пятишься, а он хлопает тебя по плечу. От этого простого движения тебя словно током прошибает.
— Я правда не хочу, простите.
— Ладно, — пожимает плечами преподаватель. — Твоя взяла.
Вы молчите какое-то время, а затем он вдруг снова подаёт голос:
— Ты читала книжки, которые я подарил?
Ты киваешь. На самом деле, ты их даже не открывала, почему-то у тебя не хватало на это сил, поэтому сейчас ты просто беззастенчиво врешь.
— У меня в библиотеке ещё много интересных книжек. Если хочешь, то можешь прийти ко мне в гости и выбрать любые, какие тебе нравятся.
— Я п-подумаю, Михаил Сергеич, — тихо отвечаешь ты и хочешь добавить что-то ещё, но тебя вдруг прерывает робкий стук в дверь.
— Т/И? — Лёша заглядывает в комнату, находит тебя глазами и вздрагивает, когда видит рядом с тобой преподавателя. — Извините, я помешал.
Он хочет уже снова закрыть за собой дверь, но ему, видимо, удаётся рассмотреть твой беспомощный взгляд. Поэтому он все же входит в комнату и осторожно спрашивает:
— Могу ли я забрать у Вас Т/И?
Шапалов заметно смущается и кивает:
— Конечно, молодой человек. Мне все равно нужно идти.
Когда вы остаётесь в комнате вдвоём, ты облегченно выдыхаешь и нервно улыбаешься Леше, а тот проходит чуть дальше и даже протягивает к тебе руку, но коснуться не решается.
— Ты в порядке?
— Да, — твой голос заметно дрожит. — Да, все хорошо.
— А если честно?
Ты хочешь кивнуть, но затем, замерев на мгновение, мотаешь головой. Конечно, ты не в порядке. Происходит что-то странное, и ты ничего не можешь с этим сделать.
— Т/И, что он тебе говорил?
— Он… да ничего особенного… кажется. Ну, он предлагал мне в конференции поучаствовать. А потом… к себе приглашал.
Почему-то тебе становится чертовски стыдно об этом говорить. Как будто это что-то грязное, что может опорочить тебя в глазах Леши. И только от одной своей тайны ты чувствуешь что-то подобное. Только там ощущения куда сильнее.
— Приглашал? — кажется, Лёша напрягается. — Зачем?
— Ну, у него библиотека. Книги. Он хочет мне что-нибудь ещё подарить.
— Что-нибудь ещё? Было что-то раньше?
— Да. Ну, книга. И фотографии. Много фотографий. А ещё письма.
— Покажешь?
Не вполне понимая, зачем Леше эти подробности, ты тянешься к тумбочке, вытаскиваешь небольшую стопку исписанных кривым почерком листов и выкладываешь их на кровать. Рядом с ними ложится такая же стопка конвертов.
Лёша бегло просматривает каждое письмо и с каждым новым словом его глаза становятся все шире. А ты нервно переминаешься с ноги на ногу и вздыхаешь. Он точно будет считать тебя мерзкой.
— Это… Ты же понимаешь, что это все ненормально? — Макаров трясёт одним из писем в руках.
— Он просто одинокий, — тихо отвечаешь ты. — Ему поговорить не с кем.
— Т/И, то, что он тебе пишет — это просто омерзительно! Он манипулирует твоим чувством вины, он делает тебе какие-то странные комплименты! Ты должна показать это воспитателям!
— Я не могу, — сипишь ты.
— Почему?
— Это стыдно.
— Т/И, — Лёша вдыхает, затем выдыхает, прикрывает глаза и тихо говорит: — Об этом нужно говорить. Стыдно должно быть ему, а не тебе.
Ты понимаешь плечами.
— Хочешь, я с тобой пойду их показывать? — предлагает Лёша, осторожно беря твою руку. — Но это нужно показать. Иначе это никогда не закончится, понимаешь?
И ты киваешь. Может, он и прав. Может, действительно нужно хоть иногда просить помощи. Или хотя бы принимать ее, когда предлагают.
========== 9.8. К тебе пристают (Юля Пчелкина), G ==========
— Привет, Солнышко!
Ты улыбаешься, поудобнее перехватываешь реквизит, едва не сбивая штатив с камерой, тихо шипишь и наконец отвечаешь:
— Привет, Юль.
— Я отвлекла тебя, да?
— Нет, ты что! — поспешно говоришь ты. — Я просто тут видео новое снимала, но что-то пошло не так.
Пчелкина понимающе хмыкает, гремит чем-то на фоне, кажется, включает воду и отвечает:
— Я по тебе так соскучилась. Ты б знала.
Ты улыбаешься, поправляешь камеру, раскладываешь реквизит на диване и оглядываешься по сторонам. Чего-то определенно не хватает.
У тебя слишком простая комната для съемки видео, и ты уже давно хотела как-нибудь украсить стену над диваном, чтобы ужасные грязно-белые обои не смотрелись в кадре так скучно, но все никак не получалось. Но теперь ты вдруг отчетливо видишь, насколько же неподходящий у тебя фон.
— Я тоже по тебе очень соскучилась, — отзываешься ты, оглядываясь по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы прикрыть этот ужас, но предсказуемо ничего не находишь.