Вам приносят еще два меню, вы молча изучаете их, мама пытается задавать какие-то вопросы Кириллу, но тот отвечает коротко, не слишком распространяясь.
Еще некоторое время спустя напряжение все-таки немного спадает. Папа просто сидит, молча сверля взглядом Кирилла, мама торопливо задает вам новые и новые вопросы, Гречкин чуть расслабляется и начинает вести себя так же, как обычно - нахально, насмешливо. На вопросы мамы он отшучивается, папин взгляд не замечает, кажется.
В какой-то момент папа неодобрительно спрашивает:
- И что, у вас все серьезно?
Ты поджимаешь губы, всем видом давая понять, что это совсем не его дело. Он хмурится, а затем вдруг говорит:
- Вы простите, что моя жена ведет себя, как колхозница, - обращается он к Кириллу с гаденькой улыбкой, а мама вытягивается на своем месте и замолкает. - Да и одета… неподобающе. Мы и не знали, что предстоит такая встреча.
Кирилл косится на тебя, а затем отвечает с такой же интонацией:
- Все отлично, Ваша жена прекрасно выглядит. Теперь мне понятно, в кого Ваша дочь такая красавица.
Мама заметно смущается, краснеет, и ты улыбаешься, а папа морщится, зубы сжимает и обращается к зардевшейся маме:
- Ты все обсудила, что хотела? Болтовню твою слушать невозможно.
Надо же. Даже Кирилла не стесняется.
- Ей хотя бы не плевать, - вырывается у тебя, а отец щурится, но ничего не говорит.
Остаток вечера проходит в еще большем напряжении. А ты уже чертовски жалеешь, что взяла с собой Кирилла.
Когда вы садитесь в машину, ты тихо говоришь:
- Прости.
- За что? - удивленно спрашивает тот.
- Это было позорищем. Они… Ну, у них не самый счастливый брак. Ты заметил, наверно.
- Не стыдись этого, - пожимает плечами он. - Ты еще с моим папашей не общалась. Знакомство будет тем еще.
Ты усмехаешься. Кажется, вам обоим не слишком повезло с родителями.
Что ж… может, поэтому вы и сошлись?
Комментарий к 10.4. Встреча с твоей семьей (Кирилл Гречкин), G
Как-то совсем перестали комментировать главы… Грустно…
========== 10.5. Встреча с твоей семьей (Дима Дубин), G ==========
— Земля вызывает Т/И.
Ты вздрагиваешь и поднимаешь голову, непонимающе глядя на остановившегося в дверях Диму, а тот мягко улыбается тебе, подходит ближе и садится рядом. Ты резким движением выключаешь телефон и практически откидываешь его в сторону. Он снова пищит, уведомляя о пришедшем сообщении, а ты стараешься смотреть на Дубина так невинно, словно ничего не происходит.
Только врешь ты слишком плохо.
— Может, поговорим?
Ты приподнимаешь бровь и прищуриваешься.
— О чем?
— Ты знаешь, — мягко отвечает Дима.
Ты пожимаешь плечами, улыбаешься и разводишь руки в стороны, игнорируя очередное уведомление.
— Т/И, я не знаю, кто там тебе пишет, но тебя это обеспокоило. И я хочу знать, что случилось и могу ли я тебе помочь. Потому что мне совсем не нравится, когда ты чувствуешь себя плохо.
— Дим, я…
— Ты в порядке, да, — перебивает твою попытку соврать Дима. — Конечно, ты в порядке. И ты будешь повторять это из раза в раз, пока эти переживания тебя не разрушат. Давай постараемся этого избежать.
Ты вздыхаешь и устало трешь переносицу, а затем тихо отвечаешь:
— Все сложно, Дим. Долго объяснять.
— У нас есть время, — Дима улыбается тебе так открыто, что скрывать от него что-то становится просто неприличным.
Он слушает тебя внимательно, кивает, иногда задумывается о чем-то, а затем трясет головой и возвращается к твоему рассказу, а ты вываливаешь на него все, что так тревожило тебя все эти дни: про ссоры с мамой и бабушкой, про чертову работу, про чертовы оскорбления в твой адрес, про твою глупую мечту стать музыкантом… В какой-то момент тебе даже становится немного стыдно, что ты нагружаешь бедного Дубина своими проблемами, но тогда тот, словно почувствовав, задает новый вопрос, и ты принимаешься отвечать еще активнее.
Тебе кажется, что тебя слишком давно никто не слушал так серьезно, не пытаясь высмеять или убедить тебя в том, что у тебя не так-то много проблем. Он искренне пытается понять, помочь, даже предпринимает попытку что-то посоветовать, но затем осекается.
— Давай так, — вздыхает Дима, когда ты наконец замолкаешь. — Позвони маме, попроси пригласить бабушку и скажи, что сегодня к ним приедешь.
— Но, — тебе на мгновение кажется, что он тебя не понял, и ты чувствуешь едкое разочарование. Кажется, ты его переоценила.
— Т/И, мы поедем к ним вместе. Нам все равно нужно расставить все точки над i. И чем раньше, тем лучше, потому что это будет накапливаться, как снежный ком, понимаешь?
— Дим, я не хочу, — тихо говоришь ты.
Конечно, при Дубине они не станут говорить тебе чего-то обидного, ты точно в этом уверена. Но всегда есть вероятность, что бабушка сорвется после или мама начнет писать тебе что-то… еще более неприятное, чем то, что пишет сейчас.
— Я понимаю, — спокойно отвечает Дима. — Но это правда важно. Я не вижу другого выхода.
Заметив твою неуверенность, он осторожно сжимает твою руку и продолжает:
— Я буду с тобой. Если хочешь, я сам буду говорить. Но согласись, что будет странно, если я приду к ним один и буду разговаривать.
Ты неопределенно пожимаешь плечами, а затем киваешь.
— Ладно. Ладно, давай сделаем это. Все равно хуже уже не будет.
Дима улыбается и разводит руки в стороны. Вы оба знаете, что хуже быть все-таки может.
***
Напряжение между вами, кажется, можно резать ножом. Ты нервно сжимаешь и разжимаешь кулаки, глядя себе под ноги и слишком четко чувствуя пронзительные взгляды на себе. Дима рядом с тобой нервно ерзает на стуле, несколько раз порывается что-то сказать, но быстро осекается и утыкается взглядом в кружку в своих руках. Пару раз и ты пытаешься собраться с мыслями, чтобы нарушить тишину, но тебе слишком страшно. Поэтому какое-то время вы сидите в полном молчании, пока бабушка наконец не прокашливается и не спрашивает жестко:
— Итак, зачем Вы хотели встретиться? — ты отлично понимаешь, что она обращается только к Диме, хотя звонила маме и просила о встрече именно ты.
Дима едва заметно напрягается и поднимает голову, а ты нашариваешь его руку под столом и переплетаешь ваши пальцы. Парень в ответ бросает на тебя быстрый взгляд и улыбается краешком губ. А затем говорит неожиданно уверенно:
— Да, я хотел бы поговорить с Вами по поводу… Т/И. И меня.
— Мне казалось, что вы уже и без нас все решили, — хмыкает бабушка. — И что наше мнение для вас не так уж важно.
Дима поджимает губы, а затем улыбается:
— Не поймите меня неправильно, но у меня сложилось впечатление, что Вы не до конца осознаете, что Ваша внучка — взрослый человек.
— И Вы считаете, что это дает ей право нас позорить? — холодно отзывается бабушка.
— Как же она Вас опозорила?
Дима кажется крайне спокойным, и это, видимо, немного выбивает бабушку из колеи. В какой-то момент ты даже замечаешь, как она начинает закипать: на секунду ее выражение лица становится злым и раздраженным, руки сжимаются в кулаки, но затем она немного расслабляется.
— Мне не нравится, когда моя дочь живет с каким-то парнем, — вдруг подает голос мама, до этого сохранявшая молчание. — Это стыдно. И если Вы, Дмитрий, действительно заботитесь о моей дочери, то Вы должны понять, какой удар это может нанести по ее и нашей репутации.
Дима неожиданно усмехается, а ты на секунду с ужасом думаешь, что он может действительно прислушаться к их словам.
— Знаете, я работаю в полиции не так давно, — вдруг говорит Дубин, а ты хмуришься, пытаясь понять, к чему он ведет. — Но за это время мне удалось познакомиться с самыми разными видами манипуляций. Полицейские, бывает, используют их, чтобы добиться ответа от подозреваемого. И то, что сейчас делаете Вы, очень мне это все напоминает.
— Что вы имеете в виду? — зло отзывается бабушка.
— Вы прекрасно знаете, потому что используете эти приемы вполне осознанно.
Ты и представить не могла, что Дима будет говорить… такое. Кажется, он действительно перегибает палку.