— Если Вы внимательно следили за новостями, то знаете, что я был болен. Но сейчас меня вылечили, так что я смог вернуться к нормальной жизни. Только пока журналистам на глаза стараюсь не попадаться.
— По телевизору говорили, что Вы сбежали, — выпаливает мама, а ты чуть касаешься руки Птицы в надежде, что он не будет творить глупостей.
— Журналисты всегда что-нибудь выдумывают, — просто отвечает Птица.
— У Вас же была девушка? — отец не выглядит напуганным, но сейчас он кажется напряженным, как никогда, и ты, заметив его жесткий взгляд на себе, чуть сжимаешься. Раньше он смотрел на тебя так, когда собирался ударить.
— Мы расстались. Она мне неинтересна.
Родители не кажутся удовлетворенными этими ответами, но, вероятно, поняв, что Птица не собирается на них бросаться, немного успокаиваются.
А ты чувствуешь, как парень чуть сжимает твою руку.
Тебе удается выпроводить родителей достаточно скоро. Мама особо не сопротивляется, только отец недовольно ворчит, но хотя бы не переходит границы. Когда в квартире остаетесь только вы с Птицей, ты разворачиваешься, пытаясь улыбнуться, а затем вскрикиваешь, когда парень подскакивает к тебе и дает болезненную пощечину такой силы, что тебя ведет в сторону.
— За что? — выдыхаешь ты, прижимая руку к горящему месту.
— Сергей? — шипит Птица.
— Я растерялась! — отзываешься ты. — Я же не могла назвать тебя Птицей!
Парень медленно подходит ближе, и ты пытаешься пятиться, пока не упираешься спиной в стену. Бежать некуда. Если Птиц решит убить тебя прямо здесь, ему ничего не помешает.
Ты стонешь, когда в живот прилетает болезненный удар.
— Я тебе говорил уже, что ты принадлежишь только мне?! Говорил?! — он хватает тебя за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза. — Не каким-то ублюдкам, которые пристают к тебе на улице, не твоим клиентам и даже не Сергею! Мне!
— Я знаю! — кричишь ты.
— Еще раз вытворишь что-то подобное, и я тебя убью, — его глаза недобро светятся, когда он наклоняется к твоему лицу, и ты понимаешь, что он совсем не шутит.
Когда он отталкивает тебя, ты не удерживаешься на ногах и падаешь. А он опускается на колени перед тобой, осторожно проводит рукой по твоей горящей щеке, заправляет упавшие на лицо волосы за ухо и говорит тихо:
— Я же о тебе забочусь. Не хочу, чтобы ты связалась с плохим человеком.
«Уже связалась», — думаешь ты, но киваешь.
Он уходит так же неожиданно, как пришел — ты все еще сидишь на полу в коридоре, прижимая холодную ладонь к горящей щеке, а он уходит в кухню и больше не возвращается.
А ты понимаешь, что у тебя даже плакать больше нет сил.
Комментарий к 10.6. Встреча с твоей семьей (Птица), G
Как вам часть? Мы близимся уже к завершению ветки.
Чего вообще вы ждете от конца ветки? Какие впечатления? Ну, и вообще поделитесь своим мнением, мне очень интересно знать :)
========== 10.7. Встреча с твоей семьей (Леша Макаров), G ==========
Ты чувствуешь, что что-то не так, с самого утра. Тревога никак не оставляет, ты ощущаешь, как бешено бьется сердце в груди, как подрагивают руки, и боишься представить, чего стоит ожидать.
Что-то будет. Что-то точно будет. И это наверняка будет что-то страшное и до жути неприятное. Возможно, даже куда неприятнее, чем разговор с директором по поводу тех писем, которые писал тебе историк.
Директор пообещал, что решит этот вопрос и, кажется, решил, потому что уже на следующий день историю у вас вела незнакомая вам женщина. Что ж, радостно знать, что больше тебе ничего не угрожает.
Природа твоего волнения проясняется, когда после обеда вы с Лешей привычно выходите на улицу, располагаетесь на уже слишком родной лавочке и ты слышишь негромкий оклик.
— Т/И!
Несколько ребят, играющих теперь на площадке, оборачиваются, разглядывают женщину, остановившуюся с другой стороны забора и растерянно выискивающую тебя в толпе детей. Резко хочется спрятаться, скрыться, больше никогда не выходить. По крайней мере, до тех пор, пока женщина не уйдет.
Ты почти задыхаешься от смеси неожиданной нежности и жуткого отвращения к ней, и это какая-то такая чертовски странная смесь ощущений, что становится искренне непонятно, как эти чувства могут совмещаться по отношению к одному человеку.
— Т/И! Доченька! — женщина наконец замечает тебя, старается улыбаться приветливо, а ты сжимаешь зубы и пытаешься унять дрожь.
Леша косится на тебя, словно пытаясь удостовериться, все ли с тобой хорошо, а ты сглатываешь и натянуто улыбаешься к нему. Рядом внезапно оказывается кто-то из бывших одноклассниц Лизы. Она смотрит на тебя своими большими доверчивыми глазами, а ты изо всех сил пытаешься не дать слабину. Пожалуйста, только бы не при всех.
— Это твоя мама? — спрашивает девочка, поглядывая на женщину.
Ты медленно киваешь, стараясь не смотреть на продолжающую махать мать.
— Ты хочешь с ней поговорить? — спрашивает Леша, оглядываясь в поисках воспитателей. Те, кажется, ничего пока не заметили. — Давай я отвлеку их, дам вам немного времени.
— Я…
Говорить о том, что ты бы, на самом деле, предпочла бы никогда с ней больше не встречаться, не хочется. Тебе стыдно перед Макаровым за такое отношение к матери, потому что твоя хотя бы жива, она пришла, чтобы встретиться с тобой, тогда как его родители уже никогда не смогут навестить сына.
Замерев на мгновение, ты киваешь, и Леша срывается с места и бежит к воспитателям, а ты поднимаешься и медленно идешь к забору, где стоит улыбающаяся мать. Ноги едва передвигаются, ты чувствуешь себя плохо смазанным роботом, но продолжаешь идти, ежась от многочисленных взглядов, направленных на тебя. И почему всем так интересно?
С вашей последней встречи она нисколько не изменилось. Все то же увитое паутинкой морщин лицо, все те же желтоватые от постоянного курения зубы, все тот же перебитый еще в молодости и сросшийся неправильно нос… Раньше ты даже считала ее внешность если не красивой, то вполне приемлемой, но теперь ты искренне ужасаешься тому, что сделала с ней жизнь.
Она действительно уродлива.
— Милая, — мама тянется к тебе, но ты отступаешь и остаешься стоять на некотором расстоянии.
Мама мгновенно становится серьезной, ты поджимаешь губы, но ничего не говоришь. Какое-то время вы стоите в полном молчании, неловко переглядываетесь, но ни одна из вас не решается нарушить тишину. А после мама вдруг выпаливает:
— Ты должна отказаться от обвинений!
Ты задыхаешься от возмущения. Мать не навещала несколько месяцев, а теперь пришла только для того, чтобы потребовать… такое?
— Нет, — холодно говоришь ты.
— Ты что, не понимаешь? — мама говорит до ужаса жалостливо, несчастно смотрит на тебя, но ты мотаешь головой и морщишься.
Это все лишь игра. Она пытается играть на твоих чувствах, лишь бы заставить сделать то, что ей нужно. Она обманывает тебя, манипулирует, и ты… черт, ты почти была бы готова поддаться. И поддалась бы, если бы все это время продолжала жить с ней.
Сколько раз она манипуляциями отбивала у тебя желание пойти в полицию? Сколько лет она тебе сломала? Ведь если бы не она, ты бы уже давно написала заявление и не терпела это несколько лет. И все, может быть, было бы по другому.
— Ты же Саше жизнь сломаешь! Ты с ума сошла? — горячо восклицает мама.
— А он мне жизнь не сломал? — тихо рычишь ты. — А Василисе он детство не уничтожил? Твои дети тебя все еще не волнуют? Даже сейчас?
Мать хмурится, хватается руками за решетку забора и беспомощно бьет по ней ладонью. Ты оборачиваешься, замечая, что дети, продолжающие играть на площадке, все еще иногда посматривают на вас.
— Да я всегда только о вас заботилась! И Саша заботился! Он вам все давал, одежду покупал, еду! А ты оболгала его! — она добавляет сквозь зубы. — Неблагодарная мразь! Ты всегда была неблагодарной мразью!
— Уходи, — коротко отвечаешь ты. — И скажи спасибо, что я реально не рассказала, как все было, иначе и ты была бы со своим Сашей.