Ведь так?..
Нет.
Олегу хочется упасть на колени, когда мужчина снова появляется в помещении с хрупким маленьким девичьим телом на руках. Он проходит чуть вперед и грубо роняет ее на пол, а Волков сглатывает, но не двигается, разглядывая покрытое синяками лицо, надорванную кофту, испачканные в чем-то джинсы, пугающе бледную кожу и какие-то синевато-серые губы.
— Нет, — бесцветно выдыхает Олег, снова глядя на ухмыляющегося Мишу.
Тот мелкий совсем, будь они наедине, Волков положил бы его в два счета. Только вот теперь тут еще не меньше шести действительно крупных мужчин, так что все заметно усложняется.
— Ты не успел, — хохочет Миша, а Олег наконец отмирает и тихо говорит, зная, впрочем, что его услышат, потому что микрофон выхватывает каждый звук:
— Огонь.
Когда окна завода разбиваются под градом пуль, а в здание врываются бывшие боевые товарищи Олега, тот поспешно хватает уже холодную Т/И и тащит в укрытие, вскрикивая, когда одна из пуль попадает в плечо. Боли от выстрела почти нет, потому что ее заглушает другая, куда более серьезная.
Он стреляет по людям Миши, не чувствуя, что по щекам текут слезы.
А перед глазами стоит лицо Т/И в их последнюю встречу.
Живой и здоровой Т/И, в глазах которой отражается боль, которую он, Олег, ей принес.
Комментарий к 11.2. Реакция на смерть Т/И (Олег Волков), PG-13
Во-первых, это определенно моя любимая ветка, и я буду очень ждать, когда смогу ее продолжить. Во-вторых, это явно самая большая глава из всех, которые я писала в рамках этого фанфика. А в-третьих… ну, я правда старалась, ребят, так что мне было бы чертовски приятно увидеть от вас обратную связь😅
========== 11.3. Реакция на смерть Т/И (Сергей Разумовский), PG-13 ==========
Когда звучит будильник и ты пытаешься быстро встать, Сережа, еще не до конца проснувшийся, обнимает тебя сзади и крепче прижимает к себе. Ты чувствуешь его теплое дыхание у себя на шее, слышишь милое, какое-то почти детское посапывание и улыбаешься, пряча лицо в растрепанных волосах, закрывших обзор.
— Сереж, — тянешь ты. — Ну Сереж, мне ж на учебу надо.
Разумовский тихо и расстроенно стонет, но тебя не отпускает.
— Давай ты сегодня никуда не пойдешь?
Ты выбираешься из хватки парня и поворачиваешься на другой бок, оказываясь лицом к лицу с ним, почти вплотную, еще немного, и вы носами коснетесь. С Сережей спокойно, с Сережей безопасно, от Сережи совсем не хочется уходить.
Но университет ждать точно не будет, поэтому ты выскальзываешь из хватки Разумовского и встаешь на ноги, глядя на парня снизу вверх. Свет из окна падает ему на лицо, и он морщится, прикрывается рукой и смотрит на тебя немного капризно. Ты хихикаешь и наклоняешься, оставляя быстрый поцелуй на его губах. Парень снова пытается тебя ухватить, но ты уворачиваешься и хохочешь.
— Давай же, соня, у тебя тоже работа, разве нет?
— Не хочу, — снова морщится Сергей. — Давай скажем, что мы заболели. Сразу оба.
— Ага, — скептично отвечаешь ты. — И в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, да?
— Именно так, — Разумовский приподнимается на локтях и внимательно следит за твоими действиями.
Ты торопливо бегаешь из стороны в сторону, собирая раскиданные в разных местах вещи, торопливо складывая их в рюкзак и отыскивая одежду. На часах уже почти восемь, через полчаса нужно быть на консультации, а ты еще совсем не готова.
Сережа лениво потягивается, падая обратно на подушки, закидывает руки за голову и продолжает следить за тобой.
— Тебя подвезти?
Ты качаешь головой. У Разумовского и так слишком много дел, чтобы еще заставлять его тратить время на тебя. Ты улыбаешься, снова подходишь ближе к парню, тот подается вперед, требуя новый поцелуй, и ты послушно наклоняешься и коротко чмокаешь его в губы.
Сережа расплывается в донельзя довольной широкой улыбке.
— Когда тебя ждать? — спрашивает он, заметно приободрившись.
— Вечером. Мне нужно будет еще одну посылку забрать. Тебе понравится, — быстро отвечаешь ты, уже направляясь к выходу из комнаты, и слышишь, как Сережа кричит тебе вдогонку:
— Ключи не забудь!
— Марго же все равно впустит! — отвечаешь ты и несешься к выходу.
Ключи ты оставляешь на столе.
***
Когда Т/И не возвращается к девяти, Сережа начинает немного нервничать. Он раз за разом смотрит на часы, проверяя, сколько времени прошло, поглядывает на двери лифта в надежде, что они вот-вот откроются и в кабинет войдет немного опоздавшая девушка, снова начнет болтать о своей глупой сопернице, привычно поцелует Разумовского в щеку, так осторожно, почти целомудренно.
В десять Сережа напрягается еще сильнее. Он нервно перебирает многочисленные бумаги, уже не разбирая текст. Глаза уже болят, слезятся, и Разумовский усиленно трет их, уже жалея, что решил не включать настольную лампу и долго изучал документы в полумраке. Вставать, пока Т/И не придет и не совершит их ежедневный ритуал с поцелуем, не хочется.
В одиннадцать Сережа уже почти паникует. Он подскакивает со своего места и начинает нервно расхаживать из стороны в сторону, набирает номер Т/И, но не получает ответа. Перед глазами мелькают картинки, одна страшнее другой, и в каждой происходит что-то плохое.
В двенадцать Сережа падает на неудобный диван и с силой тянет себя за волосы, пытаясь успокоиться. Рано паниковать. Рано. С ней наверняка все хорошо, а Разумовский просто в очередной раз зря себя накручивает. Вот-вот Т/И придет, улыбнется ему, и они отправятся спать. Наверняка она будет очень недовольна, если Разумовский поднимет весь город на ноги.
В час ночи Сережа сдается. Он хватает телефон трясущимися руками и набирает номер полиции. Ему отвечают почти сразу. Строгий голос на том конце провода интересуется, что произошло, и усмехается, когда Сережа говорит, когда именно пропала девушка.
— Рано паниковать, успокойтесь. Нагуляется и вернется.
А Сереже почти хочется кричать, потому что не могла Т/И просто так взять и пропасть, она бы обязательно его предупредила, обязательно бы отзвонилась! Она всегда предупреждала, если задерживается!
В шесть утра Сереже звонят.
Тот же самый мужской голос звучит теперь растерянно. Собеседник прокашливается, словно с мыслями собираясь, а у Разумовского почти сердце останавливается, когда тот тихо говорит:
— Вы не могли бы подъехать?
И адрес называет.
— Зачем? — голос Сергея срывается на хрип.
А в голове проносится одна и та же мысль: «Лишь бы не Т/И».
Мужчина на том конце провода молчит какое-то время, а затем, словно придя к какому-то компромиссу с самим собой, коротко и жестко отвечает:
— На опознание.
И мир Разумовского рушится.
***
Тело кажется совсем маленьким в этом жутком помещении. Оно скрыто от глаз Сергея какой-то белой простыней, и все, что остается парню — разглядывать чертовы холодные стены в ожидании, когда ему наконец покажут лежащую на металлическом столе девушку.
Лишь бы не Т/И.
Только бы не она.
Следователь смотрит на него сочувствующе, поглядывает на дверь в ожидании врача, который и покажет им тело.
— Я просто хочу вас предупредить, — говорит вдруг он, — что то, что Вы увидите, может Вас шокировать.
— Я говорил, что ее нужно искать, — хрипит Сергей. — Я говорил.
— Сергей, — следователь его словно не слышит, продолжая говорить. — Вы можете сказать, по каким признакам Вы сможете ее опознать? Может, какие-то шрамы, родинки?..
— У нее красивые глаза, — выдыхает Разумовский.
Следователь хмурится, хмыкает раздраженно и спрашивает сквозь зубы:
— Сергей, соберитесь, пожалуйста. Что-то на ее теле?
Разумовский закашливается, издает какой-то нервный смешок, чувствует, как начинают слезиться глаза, нервно сжимает край рубашки, выдыхает, пытаясь прийти в себя и смотрит на следователя холодно:
— Так и будем стоять и болтать? Я хочу увидеть ее, убедиться, что это не Т/И, и отправиться искать ее самостоятельно.