Слова получаются до ужаса колкими, Сергей сам удивляется такой своей реакции. Злость подкатывает к горлу, хочется вцепиться следователю зубами в шею, чтобы тот перестал разговаривать с ним так, словно под этой простыней лежит Т/И, словно это уже точно.
Врач входит почти бесшумно. Бросив быстрый взгляд на следователя, он оказывается рядом и приподнимает простынь.
От увиденного Сергея начинает мутить. Лицо девушки почти неузнаваемое, и Разумовский понимает, почему ее не смогли опознать следователи: веки опухли и посинели, почти каждый сантиметр лица покрыт темно-бордовыми синяками. В некоторых местах кожа снята чем-то острым. Волосы спутаны, слиплись от крови, видимо, текшей из глубокой раны на затылке…
Девушку словно долго пытали, кто-то жестокий очень над ней постарался.
— Это не она, — голос совсем теряется, и Сергей переходит на сип. — Нет, это не она.
Следователь оглядывает его внимательно и тихо переспрашивает:
— Вы уверены?
Разумовский совсем не уверен. Но ему так чертовски хочется верить, что это не его Т/И.
Сергей чувствует, как трясутся руки. Он тянется к простыни, отодвигает ее чуть сильнее, все еще не открывая обнаженного тела девушки для глаз следователя и врача. Если это Т/И, она точно не хотела бы, чтобы на нее смотрели, но Разумовскому просто нужно убедиться.
У Т/И на запястье маленький шрамик, в детстве ее укусила собака, она не раз со смехом рассказывала эту историю, поэтому Сергей хватает ее за руку и разглядывает каждый миллиметр кожи.
Шрам оказывается на месте.
— Просто совпадение, — шипит он, подходя к ногам девушки и приподнимая простынь там.
У Т/И стопе еще один шрам, чуть побольше. В подростковом возрасте она, вечная непоседа, наступила на гвоздь. Ногу пришлось зашивать, ее мама ужасно испугалась. С тех пор шрам остался лишь напоминанием о том времени, нога совсем зажила, словно ничего и не было.
Этот шрам тоже находится.
— Нет, — выдыхает Сергей, оттягивая ворот рубашки. Воздуха не хватает.
— Сергей, посмотрите на меня, — обращается к нему следователь, хватая за плечи. — Это она?
Разумовский отводит взгляд и кивает.
Это Т/И. Его девочка. Человек, который помогал ему держаться на плаву.
— Что случилось? — выдыхает Сергей.
— Давайте выйдем, — вместо ответа говорит следователь, замечая, видимо, как парня начинает трясти.
— Что случилось? — повторяет Разумовский, когда они оказываются в узком коридоре.
— Мы не знаем, — честно отвечает мужчина. — Нам поступил звонок о найденном трупе. Вероятно, на нее напали и избили. По оценкам нашего судмедэксперта, смерть наступила не сразу, она еще какое-то время была жива. Она умерла около полуночи.
Сергей ненавидит себя за то, что не спохватился раньше. За то, что ждал чего-то, закрыв глаза на то, что Т/И не брала трубку. Он мог бы ее спасти, если бы сразу начал ее искать.
— Вы думаете, что это было нападение с целью ограбления? — холодно спрашивает он, слыша, как противный внутренний голос раз за разом напоминает, что это он не уберег Т/И.
Следователь качает головой и отводит взгляд. Он словно знает что-то, но пока не хочет говорить, и Сергей сжимает зубы, продолжает зло и нервно мять рубашку, дергает ее так сильно, что нижняя пуговица отрывается и отлетает в сторону с негромким стуком.
Этот звук отрезвляет, и Разумовский переспрашивает чуть спокойнее, ощущая, как начинает щипать в носу:
— Что было целью?
— Мы думаем, что нападавшие были заинтересованы Вашей персоной и Вашим благосостоянием, Сергей, — наконец выдыхает следователь. — Недалеко от места преступления мы нашли маску последователя Чумного Доктора.
Разумовский хохочет. Он падает на колени, сжимает волосы, плачет и смеется одновременно, впадая в какую-то дикую истерику, раскачивается из стороны в сторону, воет, пока внутренний голос ликует. «Ты виноват, ты, ты, это все ты».
Какая ирония.
Те, кого он создал, забрали у него самое дорогое.
Когда к нему подскакивает врач со шприцем в руках, Сергей резко успокаивается. Он поднимается на ноги, качает головой, извиняется даже и идет к выходу. Перед тем, как оказаться на улице, он мельком смотрит на свое отражение в окне.
В ответ на него с ухмылкой глядят желтые глаза.
Комментарий к 11.3. Реакция на смерть Т/И (Сергей Разумовский), PG-13
Это было очень тяжело писать. В отличие от многих других частей, эта часть изначально задумывалась именно такой, и я вложила в нее кучу эмоций. Надеюсь, получилось что-то нормальное…
========== 11.4. Реакция на смерть Т/И (Кирилл Гречкин), PG-13 ==========
— Ты сумасшедший, — Кирилл хочет было поблагодарить тебя за комплимент, но замечает твое недовольное лицо, нахмуренные брови и поджатые губы.
Ты не выглядишь так, как будто происходящее тебе очень понравилось, и улыбка медленно исчезает с лица Гречкина. Тот отворачивается, сжимает руль и сосредоточенно смотрит перед собой, не сдвигаясь с места. Вы стоите на пустой дороге, по обе стороны от вас густые стены деревьев, на небе ярко светится полная луна. Ты смотришь на Кирилла, пытаясь просчитать, чего еще можно от него ожидать, но лицо его становится абсолютно каменным.
— Кирилл, ты когда-нибудь нас так убьешь, — ты предпринимаешь попытку образумить его.
— Я думал, тебе понравится, — тихо говорит он сквозь зубы и наконец нажимает на педаль газа.
Ты облегченно выдыхаешь, понимая, что в этот раз скорость автомобиля не превышает нормы.
Ты никогда не была такой же авантюристкой, как Гречкин. Тот частенько совершает безрассудные, даже глупые поступки, не слушая твои возмущения по этому поводу. Кажется, ему на самом деле все равно, что ты думаешь об этом. А тебе каждый раз страшно становится, когда ты представляешь, к чему он может привести вас обоих.
— Я уже говорила, что я не одобряю все это. Но ты каждый раз меня не слушаешь. Тебе же лучше знать, верно? Кто я такая? — ты вдруг вспыхиваешь. — Всего лишь девчонка, которая почему-то продолжает о тебе заботиться. И которую ты ни во что не ставишь.
— Да пошла ты, — вдруг шипит он. — Я пытаюсь показать тебе хоть что-то веселое, а ты вечно нудишь.
Если честно, ты ждала, что он начнет кричать, но он неожиданно закрывается в себе, молчит, даже не смотрит на тебя, сосредоточившись на дороге. А ты злишься еще сильнее, потому что вообще-то не сделала ничего такого, чтобы он обижался. А вот ты сама, с другой стороны, имеешь полное право на это.
Вы доезжаете до его особняка в полной тишине, и ты скрипишь зубами даже, прикидывая, что делать. Войти сейчас прямо с ним в дом, ставший и твоим тоже, кажется тебе худшим из вариантов. В конце концов, это собственность Гречкина, а в этот момент ты особенно не хочешь зависеть от него.
— Я поеду домой, — тихо говоришь ты, еще не выбравшись из машины.
Ты замечаешь, как напрягаются мышцы на руках парня. Тот все еще не смотрит на тебя, сильнее сжимая руль, хотя в этом уже нет никакой необходимости. Ты сидишь на месте, ожидая хоть какого-то ответа.
Внутренне ты ещё надеешься, что он начнёт тебя отговаривать, что наконец переступит через свою чёртову гордость и прекратит попытки убить себя любыми способами. Но Гречкин вдруг ухмыляется как-то слишком по-звериному и кивает:
— Катись. Мне даже лучше. А то совсем надоела в заботливую мамочку играть. Найду тебе замену, не волнуйся, желающих много.
От этих едких слов становится чертовски больно. Ты торопливо выбираешься из машины, хлопаешь дверцей и быстро идёшь к воротам, не оборачиваясь. В груди все еще теплится надежда, что Гречкин попытается как-то исправить ситуацию, но все, кажется, действительно кончено. На этот раз ты уже не вернёшься, а он не попытается извиниться. В конце концов, вокруг него действительно много девушек и ему определенно есть из чего выбирать.
— Пошёл ты, Гречкин, — шипишь ты себе под нос.
В тот день ты доходишь до дома под утро, когда небо уже немного посветлело, окрасилось в светло-желтые и розоватые оттенки. Несколько часов ты просто гуляешь по Питеру, пытаясь привести мысли в порядок, и, к счастью для самой себя, не проливаешь ни одной слезинки. Кирилл не стоит того, чтобы из-за него реветь.