Дима просто слишком волнуется. Нельзя его за это винить, но и слишком загружаться самой из-за этого тоже не стоит.
— Дим, ну что может случиться? Это простая поездка, туда и обратно. Все нормально будет.
Еще несколько дней назад ты вообще никуда не собиралась. Жила все той же скучной жизнью, ходила на работу, иногда заскакивала к маме, которая после серьезного разговора с Димой наедине стала относиться к вашему проживанию вместе куда спокойнее. Ты честно не знаешь, что такого он ей сказал, но она действительно успокоилась и даже согласилась признать, что ты и правда взрослый человек, который может сам выбирать.
И жила бы ты так же еще очень долго, если бы не найденная тобой новость о музыкальном конкурсе, организованном в Москве. И не поехать на него было бы просто глупо. Нельзя упускать шансы, которые дает тебе жизнь.
— Я просто волнуюсь. Прости, — смущенно отзывается Дима. — Наверно, я правда себе надумываю. Но ты это… звони почаще, пожалуйста.
— Конечно, — улыбаешься ты. — Я бы и не смогла иначе. Поэтому от моих звонков, Димочка, ты еще устать успеешь.
Он усмехается, стягивает очки, быстро протирает их о край футболки и отвечает:
— И не надейся. Не устану.
Вы молчите какое-то время. Ты быстро скидываешь вещи в рюкзак, Дима внимательно следит за твоими действиями, а после вдруг говорит:
— Скажи, когда будешь готова, я тебе такси закажу.
Сам Дима машину не водит, но ты почти уверена, что, если бы водил, то обязательно начал бы настаивать на том, чтобы подвезти тебя. Вообще-то и такси ты можешь заказать сама, но если Диме будет так спокойнее, то ты не станешь сопротивляться.
Поэтому ты киваешь и искренне говоришь:
— Спасибо, Дим.
Да, конечно, ты привыкла не обращать внимание на предчувствия Димы, но какое-то гаденькое ощущение все-таки поселяется внутри. И ты, натянуто улыбнувшись парню, садишься в такси. А он машет тебе на прощание и неподвижно следит за машиной до тех пор, пока вы не сворачиваете и не скрываетесь из вида. Кто знает, может, стоит он даже дольше, только ты этого уже не видишь.
***
Дима не может объяснить себе, почему так волнуется, но, когда такси скрывается из вида, паника пережимает горло и парень сильно-сильно жмурится, пытаясь успокоиться. Чувство чего-то плохого, неотвратимого давит, и Дубин сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь.
Нужно только дождаться звонка Т/И. Когда она доедет, а потом и долетит, Дима сможет вздохнуть спокойно. Но сейчас расслабиться, видимо, не удастся.
Медленно поднимаясь домой, Дубин мысленно считает ступеньки, словно это поможет ему прийти в себя.
Не помогает.
Дубин бесцельно слоняется по квартире, хватается за вещи, но тут же возвращает их обратно и проклинает тот факт, что Т/И уехала именно в его выходной. Если бы Дима был на работе, отвлечься было бы куда проще. Он бы углубился в какое-нибудь очередное дело, может быть, побежал бы опрашивать свидетелей, и тогда ему не было бы так мучительно дожидаться звонка Т/И.
Парень хватает в руки блокнот и принимается быстро черкать в нем, делать какие-то наброски, особо не задумываясь о том, что получается. Рука вырисовывает линии скорее сама, а Дубин слишком погружается в свои мысли, чтобы сразу понять, какая картинка появляется на листке.
И только когда громкий звонок телефона заставляет его крупно вздрогнуть и выронить из рук карандаш, он задумчиво смотрит на получившийся рисунок и, брезгливо поморщившись, откидывает блокнот в сторону.
На листке огонь пожирает крупный пассажирский самолёт.
— Дим, я уже в аэропорту, все хорошо! — раздается в трубке бодрый голос Т/И, и парень улыбается. Легче на душе не становится, но слышать ее чертовски приятно.
— Я очень рад! — Дима старается говорить как можно веселее, но получается слишком жалко. Голос выдает его, а волнение, кажется, с каждой минутой только нарастает. — Какие планы?
Т/И, кажется, отвлекается, быстро что-то кому-то говоря, а затем возвращает свое внимание Диме и говорит с улыбкой в голосе:
— Уже стою в очереди на регистрацию. Тут самолет только задерживают, кажется, так что сидеть еще часа два, так что подожду тут. А в Москве из аэропорта придется поехать почти сразу на конкурс.
— Не забудь мне позвонить, как прилетишь, пожалуйста, — тихо говорит Дима.
— Дим, — с усмешкой отвечает Т/И. — Мы же говорили об этом. Я обязательно тебе позвоню, тут даже вопросов быть не может. Обещаю.
Дима слабо улыбается, потирает переносицу и тихо выдыхает:
— Хорошо, тогда не отвлекаю, — подумав пару мгновений, он все-таки добавляет: — Будь осторожна, пожалуйста.
— Буду! — бодро отзывается Т/И и скидывает трубку.
А Дима откидывается на спинку стула и закрывает лицо руками, чувствуя, как его начинает уже по-настоящему трясти.
Нужно как-то успокоиться.
***
Дима пытается нарисовать хоть что-то хорошее или хотя бы не настолько ужасное еще несколько раз, но каждый раз разочарованно вздыхает, вырывает лист из блокнота и кидает его прямо под ноги, когда снова и снова из-под карандаша выходят все новые и новые рисунки падающих, взрывающихся, горящих самолетов. И Дубин и рад бы был, чтобы получилось что-то другое, но сознание словно само подсовывает эти жуткие картинки.
— Черт!
В итоге Дима сдается, встает со стула, доходит до дивана и падает на него, прикрывая глаза. Если ему удастся заснуть, то время пройдет быстрее и Т/И поскорее ему позвонит. И тогда уже Дубин сможет совсем успокоиться.
Она ведь не может не позвонить, верно? Она же обещала.
Только вот проходит время, а звонка от девушки все еще нет. И Дима начинает по-настоящему паниковать, когда проходит гораздо больше времени, а телефон Т/И все еще выключен.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — тихо говорит Дубин, сжимая в руках телефон. — Пожалуйста, Т/И…
Телефон предсказуемо молчит, а Диме хочется раскрошить его и хоть пешком побежать в чертов аэропорт, чтобы узнать, что, черт возьми, происходит.
Т/И должна была позвонить. Она же пообещала.
Звонок раздается не меньше часа спустя последней попытки связаться с девушкой. Дима срывается с места, подскакивает к телефону и снимает трубку, не раздумывая ни секунды. И больше всего он боится, что ответит ему не Т/И.
— Димочка, прости меня, пожалуйста! — слышит он взволнованный голос и выдыхает. — У меня телефон разрядился, а аккумулятор беспроводной я, как оказалось, зарядить забыла! Сейчас доехала до музыкального училища, нашла розетку и смогла поставить телефон на зарядку. И сразу позвонила тебе! Прости, пожалуйста!
От торопливых объяснений Т/И на душе становится так тепло, так хорошо, что Диме расплакаться от облегчения хочется. Глупая. Какая же глупая. Но такая чертовски любимая.
— Боже, я так испугался, когда ты не позвонила. Я думал, что…
— Все хорошо! — поспешно восклицает Т/И. — Мы долетели и благополучно сели. Все в порядке.
— Ты как? — взволнованно спрашивает Дубин, просто желая удостовериться, что все хорошо.
— Ух, — выдыхает в ответ Т/И. — Я так устала от этого перелета, ты не представляешь. Даже не волнуюсь пока почти, потому что спать хочется ужасно. Как в отель приеду, сразу завалюсь спать.
— Порви там всех, — с улыбкой отвечает Дима, чувствуя, как волнение совсем проходит, уступая место абсолютному спокойствию.
В очередной раз он зря волновался. Накрутил себя, как всегда, а потом мучился. Пора бы избавляться от такой мнительности.
— Спасибо, Дим, — отзывается Т/И, и в голосе ее звучит усталость. Неудивительно вообще-то, она поздно заснула, потому что всю ночь репетировала свой номер, еще и посадку задержали.
Нужно бы не беспокоить ее по пустякам в ближайшее время. Пусть отдохнет.
И все-таки Дима не удерживается и говорит:
— Позвони, как отыграешь. Или как результаты будут. Я почти уверен, что ты выиграешь, но все равно очень хочется услышать это от тебя.