Проходя мимо грузинских воинов, он заметил, что и они шепчутся. Сердце будто оборвалось. Грузины примолкли.
«А ведь правда, правда!» — снова и снова с ужасом думал сотник.
Стоявший у отцовского шатра Агарон сказал, что минуту назад спарапет отправился к царю Вахтангу.
Есаи насторожился.
— Есть н-новости? — спросил он, заикаясь.
— Три всадника прискакали из Тифлиса. Один армянин, другой грузин. И еще русский. Говорят, посол великого царя.
Есаи протяжно свистнул. Так он делал в пору, когда нищенствовал, если, бывало, ему отказывали в милостыне, а порой к тому же забрасывали комьями земли и камнями.
В большом шатре Вахтанга яблоку негде было упасть. Сам царь сидел на простом, ничем не украшенном троне. Рядом восседал католикос Есаи. Все остальные — Мхитар, Махмад хан, Ованес-Аван, грузинские князья и азербайджанские военачальники — полукружием стояли рядом.
Напротив на ковре гордо вытянулся в струнку русский посол Иван Толстой — офицер из высших чинов. С ним были спутники, доставившие его в объединенный лагерь.
— Надеемся, вы к нам с добром, господин посол? — нарушил молчание Вахтанг, в упор глядя при этом в светло-голубые, полные скрытой тревоги глаза посла…
— Добро не всегда сопутствует людям, — ответил Иван Толстой.
Военачальники с беспокойством переглянулись. По лицу царя скользнула мрачная тень. Зерна четок застыли в пальцах католикоса. В шатре воцарилась гробовая тишина, и только не по-мужски писклявый голос посла нарушил молчание.
— Господь бог дарует нам терпение. С терпением мы и живем под кровом всевышнего, — сказал посол. — Я имею передать вам приказ нашего государя императора, чтобы вы, господа, немедленно вступили в переговоры с персидским шахом Тахмазом. Хотя между Россией и Персией издавна поддерживаются добрые отношения, русские подданные тем не менее не раз подвергались преследованиям подвластных шаху горских племен. В Шемахе, например, горцы убили русских купцов, разграбили их имущество, деньги забрали. На несколько миллионов убытку нанесли.
«И чего он вспоминает вчерашний день? — не без тревоги подумал спарапет. — Все это мы и без него знаем. Неужто милостивому царю больше не о чем нам поведать?»
О том же думали и Вахтанг, и католикос, и хан. Но все терпеливо ждали, пока посол закончит свою речь, — не перебьешь ведь, неприлично это!
— Шемахинское нападение, — продолжал посол все тем же унылым тоном, — очень разгневало нашего государя императора и вынудило его прибегнуть к оружию. Находящиеся ныне на западном берегу Каспийского моря императорские войска обезопасили здешние границы империи. Его величество император послал к шаху Тахмазу своего человека с выражением готовности помочь ему расправиться с мятежными афганцами и окончательно утвердиться на отцовском троне при условии, если шах заключит с Россией союз и признает страны, расположенные на берегах Каспийского моря, собственностью России. Но малодушный шах Тахмаз не принял столь выгодного предложения нашего всемилостивейшего императора и отказался от добра…
Иван Толстой с минуту помолчал, оглядел помрачневшие лица военачальников, похоже — почувствовал, что они в сильной тревоге, и, может, потому как бы с облегчением глубоко вздохнул и снова заговорил:
— Государь не намерен отводить свои войска с берегов моря. Сейчас он поручает вам войти в переговоры с неразумным, не понимающим своей выгоды Тахмазом и объяснить шаху, что, если он не желает враждовать с нашим царем, пусть немедленно объявит собственностью русского царя провинции, расположенные на Каспийском берегу.
— А что царь думает о нас? — потеряв терпение, прервал наконец посла Вахтанг.
— Велика его милость к вам, — ответил Толстой, глядя на дрожащую руку католикоса, которую тот держал на колене. — Государь советует вам, благороднейшие мужи, потребовать, чтобы шах уступил ваши земли России.
У Вахтанга затряслись щеки.
— Только и всего? — в отчаянии воскликнул он. — Просить милостыню?! И у кого? Кто подаст нам ее? Кто? Это все равно, что ударить голой рукой по лезвию топора! А где же сам царь, где его войско?
— Царь вернулся из Дербента в Россию.
Военачальники побледнели. Князь Ованес-Аван заморгал глазами, мгновенно наполнившимися гневом. Он не поверил услышанному. Махмад хан простонал. Католикос Есаи сделал попытку встать со стула, но не смог. Страшная весть лишила сил этого несгибаемого человека. Военачальники растерянно смотрели то на посла, то на Вахтанга. Царь молчал. Да и что он мог сказать? Рушилось все, а они так ждали…