Спустя три дня турки подвели к реке небольшие плоты. Усадив на каждый из них по десять — двенадцать воинов, двинулись пересекать реку.
Из камнеметательной машины выпустили первый камень. Пролетев дугой, он упал в реку несколько выше плотов. Второй камень потопил плот. Это воодушевило осажденных — есть еще одно оружие против врага.
Но плотов было много. А с затопленных всплывали уцелевшие аскяры и, преодолев течение, выходили на берег, заливали осажденных ружейным огнем. Тем временем на новых плотах приплывали отряды копьеносцев. Закрывая щитами свои головы, они с удивительной скоростью поднимались вверх по склону.
В этот день турки бросили на Ереван тридцать тысяч аскяров.
Сераскяр Абдулла паша стоял на скале. Он топтал ногами молодые побеги винограда. Их зеленый сок струился, как слезы. Паша был обеспокоен. Хотя в этот день он бросил на штурм лучшую свою пехоту, но понимал, что, карабкаясь по столь крутым скалам, огромная масса людей вряд ли сумеет добраться до высот. Вместе с тем паша удивлялся спокойствию армян, которые только и делали, что бросали вниз потоки камней и пуль…
Абдулла паша в бешенстве кусал губы, не зная, что же предпринять. Но тут он вдруг заметил, что смыкающиеся правая и левая скалы в одном месте чуть отходят друг от друга, оставляя узкий, но доступный проход в город. И как это случилось, что до сих пор не обнаружили такого слабого места? Взяв у телохранителя подзорную трубу, паша долго смотрел на проход, затем сказал одному из стоявших рядом сипаев:
— Видишь тот узенький проход? Лети к Ялгуз Гасан паше. Отругай этого глупца от моего имени и вели всем войском штурмовать брешь! Да спеши!
Сипай рванулся и через минуту исчез с глаз.
Но Ялгуз Гасан паша и без сераскяра уже увидел обетованный проход и повел туда два своих полка. И скоро они достигли высоты. Скачок был смелый, рискованный. На солнце заискрились бесчисленные сабли. Абдулла загоготал от радости. Еще один такой скачок, еще одно дерзание — и оборона армян даст трещину!
В этот миг все потонуло в шуме ужасающего грохота. В рядах штурмовиков Ялгуз Гасан паши случилось нечто чудовищное — взорвался густой дым и, оседая, стал сползать вниз по каменистому склону. В задних рядах штурмующих произошло смятение. Воины, давя друг друга, грудами покатились к реке. Плотовщики, чтобы остановить отступление, отогнали плоты в глубь реки. Но, несмотря на это, сотни людей кидались в реку и, борясь с волнами, бросались к плотам.
Дым рассеялся, и Абдулла ясно увидел бегущую армию. Царили хаос и паника. В бессильной ярости паша разорвал ворот шитой золотом рубахи. Но ярость его сменилась ужасом, когда он увидел, как армяне, выскочив из того самого узкого прохода, с криками преследовали бегущих в страхе воинов Ялгуз Гасана.
Завязалась беспорядочная бойня.
— Шайтан, шайтан!.. — бессильно восклицал Абдулла паша.
Река почернела от теснившихся в ней аскяров. Многие тонули в водоворотах. Люди хватали друг друга за ноги, за волосы, за полы одежды, старались как-нибудь выбраться на правый берег.
Ялгуз Гасан паша, свистя саблей, сумел вернуть часть воинов на берег и попытался обороняться, но бежавшие сверху новые толпы захватили его в свою волну и увлекли в реку…
Над головой Абдуллы пролетели пули. Телохранители, бледные от стыда и страха, робко попросили:
— Здесь опасно, паша, удались отсюда!
Но Абдулла пренебрег советом. И только когда пуля сорвала с него шапку, он едва сдержался, чтобы не бежать к своему шатру…
На левом берегу реки не оставалось больше ни одного аскяра.
Ялгуз Гасан паша в мокрой одежде лежал распростертый у ног Абдуллы и колотил кулаками свою голову…
Писец-мулла бормотал над ухом сераскира:
— Одиннадцать тысяч убитых и утонувших. Три паши, пятьсот…
— Перестань каркать, — взревел сераскяр. — Бабы! Трусы!
Армяне подобрали брошенное противником оружие, сняли с убитых сабли, пороховницы и с большой добычей вернулись в город.
Главнокомандующий Ованес Хундибекян сидел под скалой на камне и ел мацун, часто утирая пот с лица. Перед ним покорно стоял Давид Мирзеджанян и с удивлением смотрел, как паронтэр большими кусками кусал хлеб и, не разжевывая, целиком глотал его.
— Всех накормил? — спросил паронтэр.
— Всех, — ответил Давид.
— Дай людям Карчик Ованеса вина. По кружке каждому. Вели взять из моих погребов. У меня хорошее вино. Для остальных возьми бесплатно у виноторговцев. Скажи, я приказал выдать. Кто пожалеет для воинов, повешу. Так и передай! Ступай.