Он медленно подошел к тониру, нагнулся, поднял тяжелую деревянную крышку. Тонир был полон пороха. Ованес перекрестился и бросил на порох зажженный фитиль…
Взгляд его только на миг ослепило пламенем. В следующее мгновение все обрушилось и скрылось под обломками.
Случилось это седьмого июня тысяча семьсот двадцать четвертого года.
Так закончился шестидесятый день мужественной защиты Еревана. Город пал.
Сераскяр Абдулла паша торжественно вступил в Ереван. Его сопровождали паши Сари Мустафа, Коч Али, Ялгуз Гасан и Реджеб, все на конях, в праздничных одеждах, с цветистыми знаменами. Ехали под грохот барабанов. Впереди всех шествовал Мурад-Аслан. Высоко подняв, он нес султанскую хоругвь. За ним следовал полк телохранителей паши.
Копыта у коней окрасились кровью.
Разрушенный город полнился запахом разлагающихся трупов. Их здесь было видимо-невидимо. Кони шагали прямо по телам.
Абдулла мрачно взирал на все: тяжелой ценой достался им Ереван. За шестьдесят дней потеряно двадцать семь тысяч убитыми. А в награду вот только горы трупов и пепла. Паши самолично лицезрели, как воины их армии отрывали у убитых пальцы и мочки ушей, чтобы завладеть кольцом или серьгами. Хватали друг у друга ковры, паласы, посуду, одеяла и подушки, все, что попадалось под руки.
Военачальники османской армии видели это и не препятствовали ничему. Абдулла ведь обещал войску отдать город на разграбление, так он и сделал.
Паши остановились в садах квартала Анапат. Там уже были раскинуты шатры. Не успели они войти в остроконечный с золотыми кистями шатер сераскяра, как им сообщили, что со стороны крепости к лагерю направляется группа всадников.
— Люди хана едут припасть к ногам твоим, паша победителей! — сказал Абдулле вероотступник Мурад-Аслан.
— Пошли одного из самых презренных моих погонщиков верблюдов, пусть заставит посланцев спешиться и приведет их сюда! — приказал сераскяр.
Сказано — сделано. Ханского визиря сорвали с седла, сняли с него дорогое платье, приказали надеть завшивленный кафтан погонщика верблюдов и босым повели в палатку паши. Остальным персиянам не позволили приблизиться к дверям шатра сераскяра.
Высоко держа над головой серебряное блюдо с ключами от крепостных ворот, великий визирь на коленях вполз в шатер сераскяра, положил поднос к ногам Абдуллы и три раза ударил головой об пол.
— Кто ты, неверный? — спросил Абдулла, пожирая великого визиря кровавыми глазами.
— Я — великий визирь молящего тебя о милосердии Мирали хана, господин! — сказал персиянин и еще раз приложился головой к полу.
Паша схватил связку ключей и с силой ударил ими визиря по лбу.
— Почему вы не сдались в первый же день моего прибытия? — закричал он. — Почему стали причиной гибели такого множества подданных султана, шиитские псы? Почему?
Голос паши разносился далеко.
— Да увенчает аллах могуществом солнцеликого, дарующего блага земные, великого из великих — султана, о праведный паша! — воскликнул, простирая руки к небу, визирь. — Это не мы сопротивлялись! Мы давно хотели покориться единственному в этом мире наместнику аллаха — султану и сдать тебе Ереван. Но армяне… Гяуры-армяне не допустили. Они заперли нас в крепости, чтобы не дать встретить тебя. Великий вред нанесли они тебе, о милосердный паша!
Абдулла пожевал толстыми губами, бросил связку ключей на колени Реджеб паши, войска которого первыми вступили в Ереван, и, укоризненно посмотрев на великого визиря, прогремел:
— Отчего хан самолично не явился ко мне на поклон? Уж не хочет ли он быть повешенным в своей крепости?
— О всемилостивый паша! Хан прислал тебе ключи и теперь готовит для тебя и твоих пашей драгоценные…
Абдулла, не дослушав до конца, сделал знак, великого визиря поволокли и вышвырнули из шатра. Турки стали глумиться над ним. Кто-то пустил струю ему в лицо, кто-то рвал волосы на голове. Но убить не убили.
К вечеру на поклон к паше явился сам Мирали хан. Сорок вельмож несли дары — полные золота кошельки, серебряную утварь, шелка, изысканные восточные сладости. Двое персов вели в дар пашам юных дев. В знак покорности хан и его люди шли пешком, с непокрытой головой, с повешенными на шею саблями.
Дары тотчас приняли. Хана и его людей оставили в лагере. Но никто не заговаривал с ними, не накормил, даже воды не дали испить. Ночь они провели под открытым небом.
Утром Абдулла вскочил в седло и приказал Мирали хану взять коня под уздцы и вести его к крепости. Персияне не ожидали подобного бесчестия. В пути по приказу паши многих из персидских вельмож прикончили.