…Великий визирь, стоя на коленях, совершал утренний намаз. Тем же занимались муллы и погонщики верблюдов. Немногочисленные слуги суетились, готовили завтрак. Там, где располагались женщины, было еще тихо, только горбатый евнух проснулся и зевал своим беззубым ртом.
Хан тоже опустился на намазник, воззрился на восток и стал славить аллаха в благодарность за свое спасение. Но слова молитвы скоро застряли у него в горле. Хан увидел в десяти шагах перед собою вооруженных всадников. Он замигал глазками, раскрыл и закрыл рот. Не успел и слова сказать, как великий визирь бросился к его ногам.
— Разбойники, хан!.. — крикнул он и задрожал всем телом.
Мирали вскочил с места, сделал движение рукою — хотел схватиться за саблю, но услыхал над головою чей-то окрик:
— Сдавайся без лишнего шума, Мирали хан. Обещаю доставить тебя к моему господину невредимым!
Хан еще не пришел в себя от неожиданности, как почувствовал, что ему уже вяжут и закручивают за спиной руки.
Какой-то персиянин попробовал вступиться за своего повелителя и тут же лишился жизни. Закричала женщина, но тотчас умолкла, — видно, кто-то зажал ей рот.
Хана взвалили на верблюда-вожака, тот недовольно замычал, и ему в ответ из конца в конец, заголосили все другие верблюды каравана.
Тут же в ногах у всех ползал великий визирь, вымаливая пощаду себе и хану. Один из ереванских беженцев хватил его камнем по голове и закричал:
— Дайте-ка я и хана прикончу, погублю, как он, проклятый, всех нас погубил!
Хан задрожал, испугался, как бы и правда не размозжили голову.
Хотя Есаи и Горги и приняли все меры предосторожности, нескольким персиянам все же удалось сбежать и скрыться. Их не преследовали. Было не до того. Подняли верблюдов и повернули караван по направлению к Вайоцдзору.
Есаи торопил погонщиков. На своем вороном коне он носился с одного конца каравана в другой и плетью подгонял неповоротливых персиян.
— Скоро наступит жара! Спешите! — кричал он.
Горги Младший поравнялся с верблюдом, на спине которого восседал кто-то неведомый, тщательно сокрытый от глаз людских шелковым балдахином. Горги не терпелось узнать, кто это. Он подозвал Вецки Маргара:
— Эй, дядя Маргар, подержи-ка моего коня.
Отдав уздечку, Горги стал на коня и, взявшись за луку седла верблюда, вспрыгнул на него, раздвинул полог и… ахнул. На него с ужасом взирала совсем юная девушка. Горги никогда еще не видел таких глаз. Они были черные, как ночь в пустыне. Небольшое личико, на котором, подобно пятнышку крови на свежевыпавшем снегу, алели нежные губы, было очень бледным. Стан девушки обтягивал темный бархатный кафтан, руки и шея оголены, из-под кафтана выглядывали розовые шаровары, у ног лежала пара шитых серебром туфелек.
При виде незнакомого мужчины девушка слабо вскрикнула и прикрыла тоненькими пальчиками лицо.
Горги словно окаменел: что это, не сказка ли?
Верблюд шагал покачиваясь. Покачивалось и чудо. В отверстие над балдахином падал сноп света, освещая нежную шею девушки, ее жемчужные серьги, волосы, от которых струился дурманящий аромат.
Вдруг рядом с девушкой что-то зашевелилось. Горги разглядел чернокожую морщинистую старуху. Юноша даже испугался. Старуха тем временем взяла его за руку и неожиданно писклявым голосом сказала:
— Айшэ боится тебя, храбрец! Не трогай Айшэ. Я дам тебе золота, пожалей Айшэ. Она маленькая…
Но Горги не слушал ее. Не мигая смотрел он на дрожавшую девушку и не мог очнуться. С ним творилось что-то странное. В сердце вспыхнуло непонятное чувство, оно разрасталось, как пламя, и сжигало его. Горги потянулся к девушке рукой. Ему все не верилось, что это не чудо. Подобно человеку, который боится разбить драгоценную вещь, он осторожно отнял от лица девушки ее фарфоровые пальчики. Из-под черных, длинных ресниц лились слезы…
— Господи, ты живая! — выдохнул Горги и, как бы ища подтверждения своим словам, посмотрел на старуху.
— Айшэ жалко, храбрец! Не убивай Айшэ, — опять взмолилась та.