— Отныне я прикажу казнить каждого, кто осмелится хоть в малой мере противиться моей воле, будь он даже любимый мною человек.
Он долго молчал, не глядя ни на кого. Наконец, набрав полную грудь воздуха и выдохнув, резко сказал:
— А теперь расходитесь, идите и ждите моего приказа.
— Бек, отец… — крикнул, задыхаясь, спарапет.
Но Давид-Бек решительным движением руки потребовал, чтобы тот слушал. Затем, помолчав немного и посмотрев на него укоризненным взглядом, продолжал:
— Турки снова показались в окрестностях Варанды, они жаждут мести за поражение в Каркаре. Небольшими группами они совершают набеги на села Варанды. Нужно немедленно послать войска и очистить край от турок. Это можешь сделать ты, Мхитар. Возьми свои полки и отправляйся туда. Теперь идите все.
На следующий день посольство князя Баяндура выехало из Алидзора. Среди провожающих не было Мхитара и Тэр-Аветиса. Накануне они со своими полками отправились в Варанду. Все понимали, что это — своеобразное выселение, что Бек намеренно и надолго удалил полководца Мхитара из Алидзора.
Мелик Бархудар ликовал. Наконец-то он избавился от подчинения Мхитару и со своим полком остался в Алидзоре. Но он был крайне удивлен, когда на следующий день Бек приказал и ему немедленно отправиться в Варанду в распоряжение Мхитара. Что заставило Бека неожиданно изменить свой приказ, осталось для Бархудара загадкой. Сжав зубы, он выполнил повеление Верховного властителя и в долине реки Аракс нагнал Мхитара.
Эти строгости Бека радовали больше всех инока Мовсеса. Каждый день, после занятий в своей школе, он приходил к Верховному властителю и своими советами помогал ему. Он был убежден, что в эти полные тревог дни страной должен править суровый, беспощадный, но справедливый властелин, обладающий большим умом, железной волей и мужеством. Таким именно и был Давид-Бек.
Вечером этого полного хлопотами дня Согомон вручил Давид-Беку короткую записку. Бек горько усмехнулся, узнав почерк Мхитара, напоминающий вороньи следы на снегу.
«Ты нанес мне неизлечимую рану. Ты сровнял мою честь с грязью ног чужеземных ханов. Я еду в Варанду защищать границы нашей страны. Ты сговорись с персидским ханом, правитель наш. А я сделаю свое. Я выхожу из-под твоей власти. Можешь прийти наказать меня. Посмотрим, кто выиграет. Мхитар».
Бек смял бумагу и гневно швырнул ее на пол.
«Глупец… — с горечью подумал он. — Бог даровал тебе силу и мужество ценою лишения разума».
Он заскрежетал зубами, вскочил с места, сорвал висевшую на стене саблю и, обнажив ее, бросился во двор… Сейчас он бросит клич, подымет полк «Опора страны» и помчится наказать, уничтожить смутьяна. Он устремился к выходу, но, не добежав до лестницы, остановился, махнул рукой и, ослабев, упал в объятия следовавшего за ним в ужасе Согомона.
Ночью он отправился к воинам полка «Опора страны» и остался там. Утром, когда Пхиндз-Артин спросил у Согомона, где он может видеть Давид-Бека, тот пожал плечами.
— Иди в казармы, господин Артин, — сказал он, сдерживая слезы. — Он, несомненно, спал там с седлом под головой. О всевышний, что это делается с моим бедным хозяином…
Наступил май 1726 года. Дороги уже открылись, и на армянском нагорье показались первые толпы беженцев. Они приходили из Еревана, из сел Араратской долины, из Лори и Тифлиса. Ожесточенные, проклинающие и бога и свою судьбу, эти несчастные люди искали жилья и хлеба в селах Арцаха и Сюника. Местные жители ахали, вздыхали, видя измученных, покинувших свои родные места переселенцев, удивлялись их странным наречиям, но с любовью всех кормили, давали одежду и оружие, как было строго-настрого велено Давид-Беком.
Толпы беженцев появились также в Варанде. Они требовали от уже прибывших сюда Мхитара и мелика Багра разместить их семьи, а им самим дать оружие и зачислить в свои войска. Население Варанды охотно приняло их и расселило по селам. Способным воевать Мхитар раздал оружие.
— Встречали турок? — спрашивал он беженцев с берегов Куры.
— Чтоб последний раз увидели наши глаза их, — отвечали они. — Да, мы их встретили. Идут с большой армией. Сари Мустафа паша после взятия Еревана вернулся в Гандзак и оставил там пятнадцатитысячное войско против гюлистанцев и джрабердцев, а сам с основной армией идет на вас.
Спарапет уже знал об этом. Князь Ованес-Аван предупредил его о намерениях и о движении войск Сари Мустафы. Он знал также, что джрабердцы и гюлистанцы не имеют возможности прийти ему на помощь. Находящиеся в Гандзаке крупные соединения турецкой армии могли воспользоваться случаем и захватить эти провинции. Оставалось рассчитывать только на свои силы. Посоветовавшись с меликом Багром, Бархударом и сотниками, Мхитар решил действовать по излюбленной тактике Давид-Бека — избегать открытого столкновения с врагом на равнинах, завлечь его в ущелье Шош и, взяв в клещи, уничтожить. Для этого Мхитар велел перевести население всех деревень, расположенных на среднем течении реки Каркар, в ущелье Кирс и на высившуюся над селом Каринтак гору Шош, где еще оставались следы древней крепости. На высотах ущелья, предвидев возможные столкновения с врагом, Давид-Бек заблаговременно велел заготовить массы камней, соорудить укрепления, как это было сделано в ущелье Шахапуник.