Глухой шум гигантского лагеря доносился до армян, которые в немой тревоге следили за каждым его движением.
Чуть позади расположения турецкой армии на высоком холме вырос красный шатер сераскяра с черными и желтыми полосами. Над ним стояло султанское знамя. Над войском кружили стаи хищных птиц.
До вечера было спокойно. Под вечер около пятисот всадников, оторвавшись от серой массы, поскакали в сторону расположения армянских войск.
Давид-Бек стоял на невысоком холме в центре лагеря. Здесь были князь Баяндур со своими помощниками — военачальниками Захарией и Ованесом, мегринские Константин и Сари, сотник Шиванидзора Саркис, Гиджи из Татева, дизакский мелик Еган, кривошеий военачальник Бали, брат князя Тороса — мелик Нубар, старейшина Агулиса мелик Муси, Казар из Большого Гайлаберда, сотник Адам багабердский, мелик Мага из Джуги со своим сыном Тиланчи-Беком, инок Мовсес, два персидских хана и несколько сотников.
Начальники ополченского полка, находившиеся тоже здесь, с удивлением и тревогой смотрели на турецкое войско, занявшее половину долины.
— Хотят прощупать наше расположение, — сказал Бек, указывая на турецких всадников.
— Прикажи открыть огонь по ним из пушек, — попросил князь Баяндур.
— Не торопись! — ответил спокойно Бек. — Придет время… Если подойдут ближе, встречайте ружейным огнем.
Но турки не приблизились. Поскакали влево, затем, повернув назад, удалились…
Стемнело. От бесчисленных костров османской армии небо стало кроваво-пурпурным, звезды потускнели.
Армянские военачальники, тесным кольцом окружившие Бека на холме, высказывали свои предположения — откуда следует ожидать первые удары турецкой армии. Бек молча слушал. Он не вмешивался в их споры, не высказывал своего мнения. Он думал о возможных действиях врага. Его удивляло, как такой испытанный полководец, каким являлся Абдулла паша, решился с восьмидесятитысячной армией принять бой в узкой долине Мараги, где его войска будут лишены возможности развернуться. «Вероятно, он бросит в бой не все войска одновременно», — думал Бек. И это радовало его. Если турки на самом деле выступят по частям, ему нетрудно будет разбить их с укрепленных и выгодных позиций. А если Абдулла бросит всю армию в бой, то его полки неизбежно помешают друг другу, и у них не будет места развернуться и маневрировать. Так или иначе завтра — сражение. Против восьмидесятитысячной армии врага стоят двадцать две тысячи армянских и пять тысяч персидских войск. Завтра на поле Мараги решится судьба маленькой Армянской страны. Падут многие вот из этих горячо спорящих друг с другом военачальников. Падут, но не дрогнут перед силою врага. Здесь нужно нанести решительный, сокрушительный удар. Если даже победа не будет полной, она все же еще раз покажет врагу нашу решительность, силу и вселит в его душу страх. Для оставшихся в живых это будет последнее сражение, и наступит конец. Наступит ли? Где конец? Начало было, а конца не видно. Так и будут жить, вечно сражаясь, всем народом, в бедствиях и невзгодах, которые из века в век, беспрерывно падают на голову армян.
Грустные мысли о поступке спарапета, о его вероломстве, тяжелым камнем давили сердце Бека. «Покинул, не вернулся. С десятитысячным войском сидит в Шахапунике, в то время когда здесь решается судьба страны. Эх, Мхитар, Мхитар… Ты отважен и храбр, знаю. Но почему так слеп и наивен в дипломатии?..»
Он поднял голову. Долгое молчание могло обеспокоить военачальников. Овладев собою, он спокойным и подбадривающим голосом сказал:
— Пусть вас, мои дорогие, не беспокоит количество стоящего против нас врага. Помните, мы защищаем свой дом, своих детей, а он — трусливый вор, вошедший в чужой дом. Вы показали много примеров храбрости и доблести. Сейчас судьба нашей Армянской земли в наших руках. Не робейте перед врагом. От вашего мужества и от мужества ваших воинов зависит все. Поверьте, победа будет за нами. Мы заставим Абдулла пашу покинуть нашу страну.
Военачальники внимательно слушали Бека и время от времени поглядывали в сторону лагеря противника. Так ли будет, как говорит Бек, или же завтра им уже не видать восхода солнца?
Накормили войско. Пищу раздавали воинам женщины, пришедшие из Агулиса и Ордувара. Многие из них затем не вернулись домой, остались, чтобы на следующий день участвовать в сражении — помогать раненым и больным. Поздно вечером в лагерь прибыл епископ Оваким.
— Наступил день, дети мои!.. — воскликнул он, простерев руки. — Сохраните землю Армянскую.
Его сопровождали многочисленные священники в саванах мучеников, иноки, епископы. Они разошлись по лагерю и стали причащать воинов.