Нагаш слушал его и, глядя на портрет Есаи, думал, как удивительно верны замечания Бека. Рука Есаи действительно не такая, какой она должна быть. Она получилась слабой, бессмысленно лежащей сбоку. Все свое внимание он сосредоточил лишь на глазах Есаи, стараясь как можно выразительнее показать их внутренний огонь.
— Исправлю, тэр Давид-Бек, — искрение сказал он. — Ты искусство чувствуешь больше, чем то следует властителю.
— Но, повторяю, я вызвал тебя не для этого, — сказал Бек. — Я уже приказал предоставить тебе здесь, в Алидзоре, здание для мастерской с залом, комнатами, кельями для учеников.
— Неужели? — обернулся к нему Нагаш.
— Удивляешься?
— Удивляюсь, что в это смутное и тяжелое для нашего народа время ты нашел возможность предпринять такое большое дело.
— Удивляться нечему, Нагаш Акоп, — с доброй улыбкой ответил Бек. — Нам нужны очаги света и знания. Я хочу, чтобы мы в Алидзоре кроме школы инока Мовсеса имели также свою художественную школу. Живописные школы, как тебе должно быть известно, раньше у нас существовали. Ты ведь слышал о знаменитой мастерской художника Маркаре в Ани, художника Церуна в Хизане, о мастерских в Армянской Киликии, в Средней Армении и в других местах. Но с гибелью нашей государственности погибли и они.
— Мой покойный отец, Нагаш Овнатан, также имел намерение открыть мастерскую и, собрав учеников, обучать их.
— Вот видишь! — обрадовался Бек. — И твой отец мечтал о добром. Сделаем, стало быть, то, что задумали. Собери учеников, оборудуй свою мастерскую, выпиши из Европы все необходимое. Я беру на себя все расходы.
Лицо Нагаш Акопа сияло от радости.
— О!.. Великий человек!.. — воскликнул он. — Чем могу возблагодарить тебя?
— Верным служением народу своему и отечеству, — ответил Бек.
— Готов служить самоотверженно, — взволнованно сказал Нагаш. — Но, тэр Верховный, не откажи мне в просьбе, разреши написать твой портрет.
— После, после! Теперь не время.
Открылась дверь, и вошел спарапет. Бек с умилением посмотрел на него и радостно улыбнулся:
— С добрыми пришел вестями?
— Шах Тахмаз архангела послал к нам. Тавриз и шах ликуют.
— Добро, — превозмогая боль в ране, произнес Бек. — Зачем?
— Шах собирается послать к тебе большое посольство.
— Неужели?
— Страшно разгневался на Асламаз Кули хана и Хосров хана, которые бросили тебя. Готов просить прощения.
— Кого намерен направить послом в нашу страну?
— Тахмаз Кули Надир хана.
— Большая честь! — иронически сказал Бек. — Что поделаешь, примем, пускай едет. А? Что скажешь, спарапет, принять персидское посольство или нет?
— Нужно принять, тэр Бек, ведь вреда нам от этого не будет!.. — сказал Мхитар.
— В таком случае готовься поехать навстречу послу.
Это поручение явно огорчило Мхитара, но он смолчал. Не его, спарапета армянских войск, а последнего погонщика мулов следовало бы послать навстречу послу персидского шаха.
— Вести о сражении у Мараги дошли до европейских дворов, — медленно заговорил Бек. — Английский посол в Стамбуле, говорят, рассвирепел. Взбесился, морская собака. Выразил султану соболезнование по поводу поражения Абдуллы. От имени английского двора обещал султану снова снабдить его оружием и золотом. Он и франкский д’Бонак вновь подстрекают турок против нас. Султан в траурном облачении.
— Пусть поскорбит, — сказал Мхитар.
Живописец и Мхитар недолго оставались у Бека.
Старый хирург, который то и дело входил в комнату, давал знать, что пора оставить больного в покое.
Аракс бушевал.
Вздувшаяся от весенних ливней река выходила из берегов, заливая прибрежные низины глинистой водой. Над рекой со звонким карканьем кружились стаи птиц. Хищники то и дело стремительно падали в реку и, с минуту теряясь в ее мутной воде, снова устремлялись ввысь, чтобы сесть на голые камни прибрежных скал и переваривать еще трепещущую в желудке рыбу.
На изогнутом, как лук, мосту через Аракс, напротив Старой Джуги, показалась группа всадников. Ехавший впереди всадник вез шахское знамя. Под торжественные звуки труб они переехали мост и вступили на землю Армении. Это были посланники персидского шаха, направляющиеся к Давид-Беку.
— Подымите белое знамя, — приказал глава посольства Тахмаз Кули Надир хан и натянул поводья испуганного ревом реки коня.
Рядом с шахским знаменем с изображением льва поднялось белое шелковое полотно — знак мирного посещения. Из густых, как сплошная желтая стена, прибрежных тростниковых зарослей вдруг выехала группа вооруженных всадников и приблизилась к отряду. Ехавший впереди сотник Есаи снял шапку, вытер ею лоб и, остановив коня поодаль, спросил по-персидски: