Уже шестой день, как армянское посольство продвигалось по знойной Муганской степи к морю. В мертвой пустыне не было ни единого живого существа. Лишь с наступлением сумерек высоко в небе парили горные орлы да из-под колючих кустов выползали одурманенные зноем змеи.
Привыкшие к горной прохладе армяне томились под огненными лучами раскаленного солнца и только в вечерние часы, почувствовав некоторое облегчение, начинали оживленно разговаривать, вспоминали родные края, близких.
Они ехали уже шестую ночь напролет. Нагаш Акоп, проявляя удивительную осведомленность в дороге, ехал впереди.
— До побережья осталось немного, — сказал он в полночь князю Баяндуру, — на рассвете увидим море.
— Слава богу, проехали благополучно.
— Бога будем славить потом, когда вернемся домой живыми. Никто не может представить, что нас еще ожидает в том обиталище зла. Муганская степь кишмя кишит разбойниками. Правда, воины конного разведывательного полка русской армии, что создал еще покойный Петрос ди Саркис Гиланенц из армянских всадников, когда преследуют разбойников, то проникают в самую глубь пустыни.
— А велика ли эта армянская конница? — спросил Баяндур.
— Вначале была малочисленна, потом пополнилась армянами, пришедшими из Арцаха, Тифлиса, с Северного Кавказа. А с джугинским купцом Петросом ди Саркис Гиланенцем я был знаком лично. Мужественный и благородный человек, и хоть ростом не выдался, но казался красавцем. Русский царь многим обязан ему. Только пал Саркис в одном из сражений. Мир праху его…
— Аминь!
— Ныне в отряде более полутора тысяч всадников. Гиланенца теперь заменяет его помощник — Агазар ди Хачик, храбрый арцахский юноша, любимец русской императрицы.
Много любопытного рассказал Нагаш Акоп об армянской коннице. Князь с интересом слушал его. Мерцающие на сером небе звезды постепенно тускнели в предрассветной мгле. Пустыня становилась таинственной, страшной. Князь Баяндур приказал зарядить ружья. Каждую минуту можно было ожидать непредвиденного.
В рассеивающейся мгле вспыхнул слабый огонек и исчез. За песчаным холмом раздался вой степного волка. Послышался клекот коршуна. Мертвая пустыня подавала признаки жизни.
— Подъезжаем, — сказал художник.
Лошади, почуяв прохладу моря, зафыркали. Вдруг из-за холма выскочила группа всадников и, подскакав к посольству, преградила ему путь. В предрассветной дымке различались их треугольные шлемы, белые панталоны и оружие.
— Стойте! Кто вы? — спросил один из них по-русски.
— Мы армяне, — не замедлил ответить Нагаш Акоп тоже по-русски, — едем к полковнику Агазару ди Хачику.
Всадники удалились. Но не прошло и минуты, как над степью прозвучал звук трубы и словно из-под земли выросло около двухсот всадников, которые выставленными копьями окружили послов.
Князь Баяндур приветствовал воинов на родном языке. Убедившись, что пришельцы действительно армяне, солдаты удивились сначала, затем опустили копья и, уже не соблюдая боевого строя, приблизились к ним.
— Вы армяне? — радостно воскликнул один из офицеров.
— Армяне, — ответил князь.
Офицер быстро спешился, подошел к князю и отдал ему честь непривычным для князя образом. Посольские люди с удивлением и любопытством смотрели на воинов. Им казалось, что это не солдаты, а царские телохранители. Офицер, пропустив вперед посла, проводил его в свой лагерь. Уже светало. И как только лучи восходящего солнца коснулись пустынной степи, сразу стало жарко.
Князь Баяндур внимательно разглядывал сопровождающего его сотника. Ему показалось, что он где-то видел этого чернобородого, с густыми нависшими бровями и со строгими и добрыми глазами мужчину.
Сотник, заметив вопросительный взгляд князя Баяндура, спросил его громко:
— Не можете вспомнить меня, князь Баяндур?
— Не скрою, — признался князь. — Как будто знакомы мы с тобой. Но вспомнить не могу.
— Много прошло времени, князь. Я из Тифлиса, сын Кузаненц Парсадан бека — сотник Таги. Был десятником в полку Давид-Бека в Мцхете.
— Вспомнил! — радостно воскликнул Баяндур. Затем, вздохнув, добавил: — С твоим отцом не раз подымал чару. Он часто навещал покойного Давид-Бека. Приходил с сазандарами, гусанами. Пировали вместе. Давно на русской службе?
— Четвертый год. По просьбе светлой памяти Петроса ди Саркис Гиланенца вступил в армянскую конницу.
— Жалеешь?
— Нет, князь. Надеемся освободить Армению, вернем в Ереван армянского царя, но…
— Что «но»… или потеряли надежду?
— Пока нет. Дай бог силу вашей деснице. Никто из нас не потерял надежды на то, что великая императрица когда-нибудь прикажет прийти к вам на помощь, мы ждем.