— Что это значит? — мрачно спросил он ехавшего рядом Мовсеса.
— Сам не понимаю, — ответил Мовсес.
— Может, гневаются крестьяне, тэр Верховный властитель, — заметил один из тифлисских беженцев. — У нас такие огни на крышах зажигают в знак протеста против турецких пашей или персидских ханов. Недобрая примета.
Когда спустились в ущелье, у сводчатого родника увидели собравшихся жителей деревни. Они молча и сосредоточенно стояли в ожидании спарапета. От толпы отделились три старика и, подойдя к Мхитару, протянули ему по общипанной курице. Обомлевший от неожиданности и позора Мхитар вырвал из рук старцев непонятное подношение и отбросил его собакам.
— Здравствуйте, бехцы, — в сердцах обиженно и необычно громко приветствовал он крестьян. — Благодарю за общипанных кур. Такой высокой чести не удостоился ни один вступивший в Армению сельджукский султан, монгольский хан, персидский шах или турецкий паша. Угодили мне… Но будьте добры сказать, зачем вы развели огонь на крышах? Вы что — язычники?
— Считай как хочешь, — рассерженно ответил один из стариков. — Разумей так: мы горим, как дрова, брошенные в эти костры.
— А куры? Насмехаетесь надо мной?.. — крикнул Мхитар.
— Знай также, что мы подобны этим общипанным курам.
Мхитар нахмурил брови, вынул из стремени ногу и, спрыгнув с коня, развалистой походкой подошел к притаившейся толпе.
— Кому принадлежит это село? — хрипло спросил он.
Люди молчали. Он переспросил гневно:
— Спрашиваю: вы чьи? Онемели, что ли?
— Мы люди Тэр-Аветиса, — ответило несколько человек.
— Врете! — загремел Мхитар. — У Тэр-Аветиса нет деревни.
— Есть, милостивый князь, есть… наше село не является, правда, его вотчиной, но принадлежит ему. Оно — приданое его жены, Вард-хатун.
— Ну и что же? — вырвалось у Мхитара невольно.
— Что сказать!.. Горим в огне, погибаем в пасти змеи. Послал нам бог нынче недобрый урожай, но все же мы не роптали, убрали хлеб, а как закончили, то и пришли надсмотрщики Вард-хатун и все, что у нас было, до последнего зернышка отобрали. Корыта наши пусты, мельницы стоят, голодаем всем миром. Увидели, что ты едешь, решили жаловаться, к ногам твоим пасть. Помоги, спаситель наш, не дай умереть с голоду…
Впереди толпы стояли полунагие, исхудалые, с голодными глазами дети. За их спинами, скрестив руки и с глубокой печалью на лицах, — женщины. Большинство мужчин были босы, рваная, много раз залатанная одежда еле прикрывала их худые, костлявые тела. Мхитару казалось, перед ним стоят не люди, а привидения.
«За моей спиной грабят, терзают беззащитных людей, а я…» — с горечью и гневом подумал он и, сев на камень, опустил голову, чтобы не видеть этих страшных существ. Старики, осмелев, стали перед ним. Мовсес, закрыв глаза, качал головой: всюду та же нищета, те же голодные, полуголые люди. Чем все это кончится?
— Гневайся, если угодно, повелитель наш, тэр Мхитар, — заговорил один из стариков. — Угодно: всем селом соберемся в хлеве, — сожги нас. Вырвешь с корнем и зуб и зубную боль. Бездомные мы и без хозяйства, голодны и голы, а впереди зима.
— Погибнем! — вскрикнула какая-то женщина и, растолкав окруживших старика крестьян, оказалась перед Мхитаром. — Ты, Мхитар, взял моего мужа в Варанду — и загубил его там. Малых детей оставил сиротами. Теперь пришли надсмотрщики Вард-хатун и, избив меня как собаку, унесли весь хлеб. Да еще изругали меня неслыханными словами, бесстыжие, мало им показалось. Взяла я своих сироток и встала перед весами. Взвесьте, говорю, нас, берите, сколько вам угодно пудов; если не хватит, пойду выкопаю из могилы отца своего, принесу сюда его кости. Но не взяли, им пшеница нужна, на что мы им.
После этих смелых слов крестьяне, набравшись храбрости, еще теснее окружили Мхитара. Говорили, перебивая друг друга, шумели, махали руками, иные даже тянули Мхитара за плечи.
— Тихо, рамики! Дайте расскажу Мхитару, что было сегодня ночью! — кричал один. — Черная туча нависла над нами, благодетель наш. Только запели петухи, как заметили на кладбище огонь. Испугались мы, собрались толпой, пошли и — что же увидели? Аракел наш, мой сосед, с женой вырыли могилу, уложили в нее живых детей своих и готовились заживо схоронить их, убить, стало быть. А для себя приготовили другую яму. Развели там костер и хотели броситься в огонь, сгореть. Успели мы вовремя, не позволили. Вот. А что было им делать? Дети на глазах умирают от голода…