— Я не предатель и подчиняюсь воле лишь одного человека — Верховного властителя Мхитара, — ответил Товма, с трудом раскрывая распухшие, окровавленные губы.
— Здесь я властитель! — заорал мелик. — Или подчинись моему приказу и спаси себя и жену, или отдам в руки палачу.
— Делай что хочешь, изменник, — ответил спокойно Товма. — Я жалею, что тебя, собаку, не повесил в первый же день моего прибытия сюда.
— Ты осмеливаешься… — взбесился мелик.
— Но будешь повешен. Еще ни один предатель не избежал веревки.
— Кузнец! — рассвирепел Муси. — Кузнец, подковать собаку!
Кузнец распростерся перед ним.
— Прости, во имя Христа, тэр мелик! — взмолился он. — Я не могу, нет! — И он заплакал.
По знаку мелика кузнеца выкинули за ворота. Призвали палача. Палач в красной одежде швырнул Товму наземь, задрал ему ноги, приложил подкову к пятке и вбил молотком гвоздь…
Подручный палача и трое слуг еле удерживали Товму под своей тяжестью. Он мычал, метался, стараясь вырваться. Но тщетно. Вскоре он потерял сознание…
Пришла очередь ходжи Хачика. Он был в полуобморочном состоянии; пришел в себя, когда стали вбивать первый гвоздь в его пятку. Зарычал, как бык, которого режут, хватал зубами землю.
Вдруг с балкона послышался истошный крик госпожи Гайкандухт. Мелик Муси вздрогнул от испуга.
— Ты наложил проклятие на мой дом, предатель! — крикнула она, царапая ногтями лицо, голову, обнаженную грудь. Дочери, стоящие рядом, безудержно рыдали.
— Уйди, гриф развалин… — крикнул Муси яростно.
— Ты продаешь страну нашу, отступник! — разнесся над городом крик несчастной женщины. — Иуда!
— Удалите их, — приказал мелик.
Залитые кровью его глаза на миг остановились на бездыханно лежащих у его ног Товме и ходже Хачике. Он содрогнулся от собственного преступления, но не раскаялся. «Нет, иначе нельзя, — словно оправдываясь, подумал он, — как же еще спасти город… Это единственное средство».
Слуги побежали к балкону. Госпожа Гайкандухт, протянув руки в сторону монастыря, хриплым голосом выкрикнула:
— О святой апостол! Услышь мой голос! Я проклинаю отступника мелика Муси. Пусть гиены сожрут его подлую душу…
Слуги попытались схватить ее, но она вырвалась, подбежала к перилам балкона, обернулась, безумным взглядом посмотрела на мужа и закричала страшным голосом:
— Мой грех и грех этих невинных мучеников да падет на твою голову, палач!..
Слуги старались остановить ее, но Гайкандухт взобралась на перила балкона и бросилась вниз… Девочки с криком кинулись было за своей матерью, но слуги оттолкнули их.
— Ох! Святая богородица, о боже… — ахнули многие из свидетелей этой страшной картины.
Мелик Муси почернел с лица, как уголь. Посиневшие губы судорожно подергивались. Молоток ходил в руке ходуном. Все ожидали, что Муси лишится сейчас рассудка. «Принес!.. Первую жертву для спасения города принес я, — эта мысль молнией пронеслась в его голове. — Пусть видят все, что я не щажу и своих. Пусть видит сам паша, пусть насытится зверь». В бешенстве, охватившем его, он со всего размаху опустил молоток на голову распростертого у его ног ходжи.
— Смерть всем, смерть! — заорал он исступленно. — Пусть насытится зверь!.. Пусть берет!.. Перережу, уничтожу всех! Не смейте перечить мне, мне!.. Принесу еще жертвы, чтобы жил Агулис!
В полночь Горги Младший сообщил Гоар, что путь к бегству открыт. На приготовленных заранее длинных веревках пхндзакарцы начали спускаться в глубокое, безлюдное ущелье…
Едва рассвет коснулся вершин Сюникских гор и солнце начало подбирать росинки с трав и цветов, как отряд Гоар взошел на вершину горы. Отсюда открывался вид на Аракс, над которым подымалась к небу бело-голубая пелена тумана.
Утомленные ночным бегством воины попадали на мокрую траву, устремив горестные взгляды на оставшийся за монастырским холмом вероломно преданный врагу Агулис. Со шлемом в руках молча стояла Гоар. В этот миг она напоминала богиню, перед которой распростерлись рыцари, пришедшие из далеких мест поклониться ей. Но богиня заговорила человеческим голосом:
— Слушай, Товма, если ты жив, слушай меня, а если тебя уже нет, то пусть земля донесет мои слова. Клянусь этим священным рассветом, что я отомщу за тебя. Отомщу!.. — Из ее больших усталых глаз упало несколько слезинок…
А там, на краю горной долины, по дороге, ведущей к Агулису, ползла черная нескончаемая масса…
— Турки приближаются к Агулису, — сказала с горечью Гоар и надела шлем. — Пойдем, братья, мы еще вернемся в этот город…