— Поясни, если не в тягость…
— Я понимаю так: тело — это родная страна, родной дом, душа — человеческое деяние, разумное и вечное. Если здорова и безопасна родная страна, то и человек в ней живет счастливо. Сохранишь родину, будет жить народ. Сохранишь страну крепкой, крепок будешь и ты.
Все это казалось Беку больше таинственным, чем удивительным. Он вспомнил, о чем доносили агулисские купцы. «Император Петр, — говорили они, — намеревается, в случае если ему не удастся войти в Армению, убедить армянский народ переселиться на берега Каспийского моря, чтобы благоустроить завоеванные им пустынные земли».
В воображении Бека встала вся его маленькая родина с извивающимися реками, горами, снежными вершинами, селами и городами. Кто же бросит свой очаг, свое поле, веками поливаемое кровью и потом предков? Возможно ли, чтобы, покинув тело — родную страну, жила душа — изгнанный народ?
— А душа бессмертна? — спросил он Мовсеса.
— Нет. Трижды великий находит, что душа умирает немедля, едва расстанется с телом.
— А если она переселится в другое место?
— Все равно умрет, подобно горной лилии, сорванной и пересаженной в знойные пески.
Бек пристально посмотрел на инока и возбужденно воскликнул:
— Умрет! Конечно, умрет! Неразумно отрывать древо от родной почвы, народ — от родного очага! — Бек стал ходить по тесной келье из угла в угол. Заглянул Мовсесу в глаза — прочел в них тревогу и недовольство. Приблизившись, спросил: — До тебя дошли тревожные вести?
— Слыхал нечто, — ответил инок. — Говорят, царь Петр советует нам переселиться на приморские пески? Это значило бы отделить душу от тела. Пропадем тогда все, тэр Давид-Бек! Постарайся привести русское войско сюда. Не отрывай народ армянский от наших гор. Душа его не сможет жить без тела. Не простит он тебе…
Бек прикрыл Мовсесу ладонью рот:
— И стены имеют уши, брат Мовсес. Мы полны надежд. Пребудем с ними, покуда не приведем царя с его войском в наши горы. В этом единственный выход. А переселения никакого не будет. И ты до поры молчи! Пусть твоя дума останется неведомой преосвященному. Иначе он сожжет тебя… — Бек положил руку на раскрытую книгу: — Лучше разъясни ее смысл народу, который один является истинным творцом и владетелем этих сокровищ, но не знает о них и блуждает во мраке. Должно быть факелом, Мовсес, надо гореть и освещать дорогу. Не только меч поддерживает дух народа, сила его и в познаниях. Чем яснее мысль народа, тем он могущественнее.
Бек отпил воды из чаши, поставил ее осторожно на прежнее место. На лице Верховного властителя сияло такое величие, какого ни в ком другом Мовсесу не доводилось видеть.
— Буря промчится, брат Мовсес, — снова заговорил Бек. — Много их уже пронеслось над армянским народом. Минет и эта. Я верю в завтрашний день нашего народа. Он будет прекрасным, этот день. Потерпи немного, дорогой. Мы еще с тобой откроем школу Григора Татеваци, ту, что некогда основал его учитель Овнан Воротнеци и которую разрушили наши враги.
— Кое-какие постройки уцелели. И сейчас стоят в Воротанском ущелье, — мечтательно произнес Мовсес. — Скамьи там остались, столы, но все изломаны. Есть залы, но они пусты и немы.
— Мы разверзнем глухие уши и немые уста! — воодушевился Бек. — Сейчас наши соотечественники печатают книги в дальних краях. Я верю, они привезут мастерские в армянские горы. Мы возродим разрушенную школу, вместе с тобой зажжем огонь в очаге, и прольет он свет мысли на нашу погруженную во мглу страну.
— Дай бог, чтобы скорее все это исполнилось! — взволнованно сказал Мовсес.
— Сохранилась могила? — после небольшого молчания, не отрывая взора от книги, спросил Бек.
— Чья? — слегка склонился Мовсес. — Григора Татеваци? Здесь покоятся его останки. У входа в собор.
— Не грех построить церковь на его могиле.
— Ты пожелал доброе, тэр Давид-Бек, — еще более взволновался инок. — Но если хочешь почтить его память, поначалу выполни свое первое обещание, восстанови школу, которая вот уже целых триста лет как закрыта. Татеваци денно и нощно просвещал учеников, и не только законом божьим, но и разнообразными, приятными для души и тела науками. Ты прав, тэр Давид-Бек, что не одним мечом силен народ. Таким же весомым, как меч, является светоч мысли, лампада знания, что горела некогда в нашей стране, пока ее не погасили чужеземцы.