— Зажжем, обязательно вновь зажжем эту лампаду! — твердо сказал Бек. — Откроем школы, заполним их детьми, чтобы они приобщились к наукам. Но время это пока не наступило. Пусть придет желанный день, а уж потом…
Бек встал, прошелся по келье мелкими шагами, словно боясь разбудить уснувшие книги. Несмело коснулся их корешков и, повернувшись к иноку, таинственно произнес:
— А до той поры я вынужден просить тебя о другом, брат мой. — На мгновение умолк. Потом еще тише сказал: — Отправляйся в Эчмиадзин. Только помни, никто не должен знать о цели твоего путешествия. Скажешь, будто едешь к месту святого пришествия на богомолье. А цель у тебя будет такая: разведай, что думает армянский патриарх, чем живут Эчмиадзин, Ереван и все население страны Араратской. Хотят ли они содействовать нам. И могут ли восстать против персидского хана Мирали. Узнай, что там думают о приходе русских. Разведай, какие силы у персов в Ереване… И что замышляют турки. Понимаешь, Мовсес, дорогой. Тебе придется стать моим помощником. Неприятное дело поручаю, но нужное. Так как, поедешь?
— Я готов и собою пожертвовать во имя души и тела, — чуть подумав, ответил Мовсес.
— Благодарствую загодя.
Они еще долго говорили. И расстались как родные, довольные общением друг с другом. Когда Бек покидал келью, уже пели петухи.
Отыскав старшого, Бек приказал разбудить телохранителей. Наспех попрощался с епископом, попросил меликов продолжать паломнические деяния и в сопровождении Мхитара покинул Татев.
В пути Давид-Бек не спешил. Часто задерживался, останавливался возле пахарей, возделывавших горные склоны, вступал в разговоры, прислушивался к их горьким, тягучим песням.
Потом долго все это звучало в ушах.
Встречный старый крестьянин спросил:
— Так когда же человек русского царя приедет в Алидзор, тэр Верховный властитель?
Давид-Бек искоса взглянул на Мхитара.
Тот лишь плечами повел.
Крестьянин объяснил, что накануне к ним в село прибыл монах из Татева и сообщил, будто теперь все они уже подданные русского царя и что это мелики призвали царя.
— Видишь, Мхитар, чем занимаются наши вороны — духовные отцы? Тайное сделали явным, посвятили весь свет. Не сомневаюсь, что слух уже дошел до султана, до франков и до английского короля…
— Рано или поздно узнали бы, — попытался успокоить Бека Мхитар.
— Узнали бы, — не без злорадства повторил Бек. — Конечно, когда-нибудь узнали бы. Но пусть бы тогда, когда войско царя прибудет в нашу страну. А чего толку болтать, если царь еще пьет мед со своими боярами? Растрезвонили на весь мир. Дитя в пеленках губите!..
— Враги наши и без того уже обнажают мечи.
— А неразумные болтуны торопят их, чтобы поскорее опустили эти мечи на наши головы: вместо того чтобы отвести удар, приближают его.
Бек пришпорил коня. Отъехав довольно далеко от телохранителей, он повернулся к спарапету и продолжал уже мягче:
— Ты думаешь, что русский царь не опасается турок? Кто этого не понимает, тот сильно заблуждается. Если бы дело стояло за одним Петром, он бы давно был здесь — в Ереване, Нахичеване, в Ване. Его по рукам связывают происки франкских послов в Стамбуле. Опутывают шведы, мешают Англия и Рим. Думаешь, они хотят, чтобы Петр стал владыкой Востока? Эти подобные сатане христианские владетели Европы готовы запродать своих жен, вооружить турок — все, что угодно, сделают, только бы преградить Петру дорогу в нашу страну.
— Что же нам теперь, топиться? — сокрушенно произнес Мхитар.
— Коли нет ума, можно и топиться, — махнул рукой Давид-Бек. — Молчать нужно, ждать, пока Петр выберет подходящее время. Чтобы турки и персы не сказали: «Вы, армяне, пали к ногам русских гяуров и привели их на наши головы, вот мы и режем вас». А если бы мы ввели Петра без лишнего шума, тогда, может, и не висел бы над Западной Арменией вражеский меч…
Помолчав, Бек добавил:
— Верные мне люди сообщили из Стамбула, что франки угрожают русскому послу Неплюеву. Требуют не вступать в Грузию и в Армению, а довольствоваться занятыми на берегу Каспийского моря землями, велят вернуть персам Решт и Ардебиль. Вдобавок ко всему они вооружают турок с целью направить их на Грузию и Армению.
— Петр будет действовать по-своему, — заметил Мхитар.
— Не все от него зависит. Да и не станет он восстанавливать против себя всю Европу, Турцию и Персию…
— Получается, что у нас нет выхода?