Мелик Еган тряхнул его за плечо:
— Пей, тэр Бархудар, давай-ка хватим за долголетие русского государя императора…
Бархудар поднял чару и, обращаясь к послу, крикнул:
— Да будет у нас единая воля, русские! Не станет тогда покоя ни у шаха, ни у султана. За единую волю!..
Сказал и выпил. И зашевелился снова в мозгу беспокойный червь. Бросил мелик на Мхитара взгляд, полный злобы. «И почему я не прикончу это чудовище? Можно бы индийский яд употребить… Или пристрелить тайком?.. И тогда честь быть спарапетом перейдет к нашему роду, я добьюсь этого!»
Он посмотрел на сидящего напротив старшего сына. Туполицый, с мелкими узкими глазками и плоским лбом, Мигран не понравился ему. Даже противно стало. «В материных братьев удался, щенок! Разве из такого получится спарапет!..»
Царский посол сидел гордо, торжественно, как и подобало представителю великой державы. Князь Ованес-Аван что-то воодушевленно рассказывал ему.
Мхитар подлил послу вина.
— Этак можно и опиться, — попытался было отказаться гость.
— Благороднейшее вино, господин посол! Пей на здоровье! — Мхитар отрезал кинжалом от зажаренного барана, что лежал на медном подносе, переднюю ногу и протянул послу: — Пей, ешь! Так мы будем угощать всех царских людей…
— А если их будет много? — спросил посол.
— Пусть едут к нам хоть десять тысяч. Прокормим, оденем, и ни один из них в обиде не останется. Пусть только едут!
— А если эти гости задумают остаться в вашей стране надолго?
— Дай-то бог! Мы не из тех, кто бежит от гостей. Сердца и амбары наши открыты для всех желанных гостей. Будь покоен.
«Выходит, армяне могут содержать десятитысячное русское войско, и долгое время? — удивился про себя посол. — Так и скажем царю».
Петр как раз и поручил ему разведать, найдется ли в Армении продовольствие для войска и фураж для лошадей.
Во время застолья Бархудар, улучив минуту, встретился с Гоар наедине и с усмешкой спросил:
— Как живешь, дочь?
— Твоими заботливыми молитвами, — ответила рассеянно Гоар.
— Это и видно. Пхндзакар превратился в неприступную крепость. Ясно, не велением твоего супруга и свекра. Я понимаю, что это сделала ты.
— Ты прав, отец мой. Я укрепила наше владение.
— Против кого? — скрипнул зубами отец.
— Против любого, кто с враждою явится к нам.
— Явлюсь я! — процедил Бархудар. — И не просто вы это переварите, ой нет!..
— Приходи, — предложила дочь. — Примем как подобает.
— На коленях, не так ли?..
— На ногах, со свинцом, со смертью и проклятьями!..
— У-у-у! — застонал Бархудар. — Надеешься на Мхитара? Так знай: и он не переварит!.. Увидишь!..
Повернувшись, мелик Бархудар оставил дочь и быстро вошел в помещение, где продолжалось пиршество. Гоар, словно окаменев, долго стояла на месте. Она знала отцовскую жестокость. Но не ожидала такой открытой враждебности.
— Поживем, увидим! — произнесла она и только теперь заметила, что отец ушел.
Ночью Гоар тайно призвала к себе Горги Младшего.
— Часто мой отец бывает вместе со спарапетом? — спросила она.
— Часто, госпожа, — с поклоном ответил Горги.
— Как тень, будь всегда подле своего господина, — прошептала таинственно Гоар. — Особенно остерегайся моего отца и его людей. Слышишь? И чтобы никто ничего не знал… Ты, только ты знай, будь осторожен…
И вспыхнула от волнения.
Утром гости уехали.
Когда полк спарапета выступил на Алидзор, Гоар из укрытия следила за удаляющимся Мхитаром. И слезы катились по ее лицу…
Свет в нашем доме
На городском базаре в Мегри с рассветом поднялась пыль. Вместе с клубами пыли из открытых ворот выскочила на улицу тощая собачонка, остановилась, задрала лапу у покосившейся стены, справила нужду и побежала к берегу реки. Туда, где мясники забивали скот. Бежала, вытянув морду, гонимая запахом мяса и свежей крови. Неслась с такой стремительностью, словно какой-то невидимый вихрь уносил ее за собой. На повороте улицы собака наткнулась на одинокого прохожего, взвизгнула, ощерилась и снова кинулась бежать в сторону реки.
Бродячий музыкант посмотрел собаке вслед, усмехнулся, аппетитно зевнул и, почесывая полуобнаженную грудь, вошел на рыночную площадь.
У ворот сидел какой-то нищий и сокрушенно качал головой: