Натан положил руку ей на плечо, словно придавая силы, но почерпнуть из него она ничего не могла. Вместо этого Никки подумала о своем гневе, о смертоносных шелки, подумала о Соле, Элджине и Роме и о том, что они сделали с ней, — что они сделали со всей командой «Идущего по волнам». Последствия вышли далеко за пределы их попытки изнасилования, потому что, если бы эти дураки ее не отравили, Никки была бы на пике своей силы, и шелки никогда их не разгромили.
Лишь мгновение отвращения и ярости, — и она обнаружила крохотную искорку, потянула больше магии и снова стала сращивать доски, сближая их, пока не запечатала отверстие, пробитое шелки в корпусе. Когда вода, наконец, перестала заливать трюм, колдунья вздрогнула.
— Всё, поправила, но корпус все еще уязвим.
Бэннон радостно вздохнул.
— Теперь, когда мы больше не тонем, у нас есть время поискать деревянные обломки! Я нырну и залатаю пробоину. Так мы сможем ее укрепить.
Следующий час молодой человек посвятил этой задаче, задерживая дыхание, как ныряльщик, погружаясь в затопленный трюм. Остатки груза плавали вокруг: ящики, тяжелые бочки, рулоны парусины и несколько тел моряков. Но Бэннон в итоге успешно залатал эту магическим образом восстановленную пробоину.
Снаружи шторм продолжался с полной силой, и когда они наконец поднялись на покосившуюся палубу, то с тревогой посмотрели на разорванный такелаж, сломанные мачты и обугленные пятна от огня волшебника в носовой части корабля.
На корме, в навигационной рубке, творился беспорядок. Штурвал был свален с пьедестала, и течения с ветрами гнали неуправляемые обломки корабля вперед. Не было ни капитана, ни карт, возможность управления отсутствовала. Ночь уже казалась бесконечной, и давящая тучами темнота оставалась непроглядной.
Стоя на носу и прикрыв глаза, Бэннон указал вперед.
— Взгляните на воду, на ту полосу пены! — Затем он закричал в тревоге: — Это рифы! Много рифов!
С удвоенной яростью буря подталкивала беспомощный корабль вперед, и Никки увидела, что их неизбежно влечет к зубчатым скалам с их бурлящими брызгами.
— Держитесь! — прокричал Натан.
Никки пыталась манипулировать ветром и волнами, но корабль уже стал неуклюжей, обреченной рухлядью. Море, вместе со скверными и капризными ветрами, ухватило его безжалостной хваткой.
С ужасным скрежетом судно столкнулось с рифами. Темные скалы разломали киль и пробили трюм. Палубные доски раскололись и разлетелись вдребезги. Бизань-мачта повалилась в воду.
Во вспышках молний, освещавших ночную тьму, Никки будто бы заметила темные очертания далекой береговой линии. Невозможная и недостижимая, та земля дразнила надеждой на безопасность. Но это длилось лишь мгновение.
Морская вода с гневом захлестнула борт и большой корабль развалился и затонул.
Глава 18
Натворив достаточно разрушений, буря утихла и отступила. Разрозненные облака двигались словно маркитанты за армией завоевателей. Волны накатывали и омывали каменистый песок.
Никки очнулась от криков чаек, дерущихся за какой-то ценный кусочек падали. Все тело было разбито. Ее мышцы и кости ломило, мутило живот — в основном от морской воды, которой она наглоталась в борьбе с волнами, пытаясь выплыть на берег в эту штормовую ночь. Колдунья смахнула с лица сухой песок, согнулась и ее вырвало кислой желчью. После откинулась на спину и подняла глаза на палящее небо, пытаясь успокоить круговерть мыслей и воспоминаний.
Она слышала грохот волн, бьющихся о берег мыса, но здесь, на длинном полумесяце песчаного пляжа казалось безопасно. Приподнявшись на локте, чтобы постепенно оценить ситуацию, она сначала осмотрела свое тело. Кости были целы, появились только ушибы и ссадины от падения за борт и от удара о берег, когда ее выбросило волной.
Никки снова глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоить тошноту. Ее сердце билось, кровь циркулировала, воздух наполнял легкие. Силы восстановились, и снова можно было прикоснуться к материи магии — неотъемлемой части всей ее жизни. Она была слишком немощна от яда ныряльщиков, а Никки терпеть не могла чувствовать слабость.
Поток воспоминаний обрушился, как стремнина: шторм, атака шелки, кораблекрушение…
Колдунья поднялась на ноги и стояла, покачиваясь, но скоро обрела равновесие. Она была жива, но совсем одна.
Чайки пронзительно вопили, бросая вызов друг другу. Черно-белые крылья в суматохе распластались вокруг нескольких трупов убитых моряков, выброшенных на берег. Птицы сражались над их телами, клевали плоть, ссорясь из-за лакомых кусочков, хотя пирушка выдалась на славу — способная набить глотки сотням чаек. Одна птица схватила болтающееся глазное яблоко и выдернула его, держа за зрительный нерв, и тут же улетела, когда четыре ее сотоварища попытались взять ее штурмом с обвинительными воплями.
Сначала Никки решила, что этим трупом может быть Бэннон, но после увидела, что у мертвеца длинные светлые волосы. Это был один из незнакомых ей моряков. Поскольку мертвым помочь она уже не могла, Никки оглядела береговую полосу в поиске оставшихся в живых.
Пляж был усыпан обломками, принесенными штормом: расколотые доски корпуса, разбитые бочонки; рея, обмотанная канатами и рваной парусиной. Большие бочки лежали под песком, наполовину захороненные отливом, словно кости, брошенные в пылу азарта гигантами в причудливой игре.
Она стояла неподвижно, как статуя, пытаясь восстановить баланс своих мыслей. Уже много сил затрачено, чтобы найти Кол Адэр, а их выбросило на этот пустынный берег, к тому же непонятно куда. Она не верила, что у ведьмы были какие-то тайные знания. Никки стояла тут, вся в ушибах, потрепанная и потерянная, и не ощущала себя готовой спасти мир никоим образом, не во имя Ричарда Рала, и не за кого-бы то ни было.
Даже с бьющимися волнами, свистящим ветром и криком чаек, Никки чувствовала победу гнетущей тишины. Она была одна.
Затем услышала голос:
— Колдунья! Никки!
Она развернулась, чтобы увидеть идущего к ней Бэннона Фармера. Юноша был весь мокрый, его рыжие волосы скомкались и спутались, лицо покрывали синяки, левая щека была разбита и сменила цвет, лоб пересекал длинный порез. Но ухмылка затмевала эти детали. Он перепрыгнул большой изогнутый обломок сломанного корпуса, взгромоздившегося на скальном выступе.
— Милостивая Мать моря! Я не думал, что найду еще кого-то живого. — Его домотканая рубашка сохла на жарком солнце, оставляя на ткани искрящуюся корку соли. — Я очнулся с песком во рту, рядом никого не было. Меня занесло в приливную заводь футов на пятьдесят от берега. Я кричал, но никто не отзывался. — Молодой человек поднял руку со своим лишенным изящества мечом. — Тем не менее, я как-то удержал Крепкого в руках.
Никки пробежала по юноше глазами, проверяя, нет ли на нем более серьезных ран, которых тот мог не заметить. На поле битвы колдунья часто становилась свидетелем того, как потрясение и страх обманывали человека, на самом деле серьезно раненного. Бэннон, кажется, был неповрежденным и вполне живым.
— Ты нашел Натана? — спросила она.
Лицо молодого человека исказила тревога.
— Нет, ты первая, кого я увидел. — Он расправил плечи. — Но я только начал поиски, и уверен, что Натан жив. В конце концов, он же великий волшебник.
Никки нахмурила брови, зная, что Натан не мог использовать магию во время атаки шелки. Беспокоясь о старом волшебнике, она спустилась по пляжу, стряхивая остатки боли и головокружения.
— Где ты уже искал? Ходил ли в ту сторону?
— Я пришел оттуда, — указал Бэннон. — Там меня прибило волной. Но большая часть обломков корабля разбросана здесь. Возможно, течения вынесли Натана в том направлении.
Солнечный свет так ярко отражался от песка, что у Никки заболели глаза. Она прищурилась, прикрыв лоб, чтобы осмотреть линию берега, изгибавшуюся крутыми мысами, что притягивали, будто магнитом, свирепые волны. Барашки разбивались о скалы, и взрывной гул волн можно было слышать даже за мили. Если тело Натана бросило в этот котел, то наверняка уже разбило всмятку.