— Казнь есть казнь. Что тут можно по-разному помнить?
— Стоя в дальнем углу площади, вы не можете хорошо разглядеть, кого ведут на плаху. Только те, кто был в непосредственной близости к эшафоту, могли видеть ее лицо. К тому же в большинстве своем горожане никогда не видели вблизи Мать-Исповедницу и не в состоянии поручиться, что это была именно она. — Поймав угрожающий взгляд Рала, Броган поспешно пояснил: — Видите ли, магистр, я надеялся, что эта казнь могла быть иллюзией.
— Иллюзией? Почти весь город видел, как Матери-Исповеднице отрубили голову, — ровным тоном заметил магистр Рал.
— Иногда люди видят то, что, по их мнению, должны увидеть. На самом деле это мог быть всего лишь умело разыгранный спектакль, чтобы дать Матери-Исповеднице возможность спастись. Во всяком случае, это быть моей надеждой. Мать-Исповедница всегда боролась за мир. Народ воспрянул бы духом, узнав, что она осталась жива. Она быть нужной нам. Я хотел предложить ей свою защиту, если она быть живой.
— Выбросьте из головы пустые надежды и думайте лучше о будущем.
— Но, магистр Рал, ведь до вас, наверное, тоже доходили слухи о ее побеге?
— Ничего подобного я не слышал. А вы знали Мать-Исповедницу?
Броган изобразил приятную улыбку.
— О да, магистр Рал. И очень хорошо знал, скажу откровенно. Она не раз приезжала в Никобарис, поскольку мы имели влияние в Срединных Землях.
— Вот как? — Лицо магистра Рала было совершенно непроницаемым. — И как же она выглядела?
— Она была... Ну, у нее были... — Тобиас нахмурился. Он действительно не однажды встречался с Матерью-Исповедницей, но сейчас, к своему изумлению, понял, что не может вспомнить, как она выглядела. — Ну, ее трудно описать, и к тому же у меня плохая память на такие вещи.
— Как ее звали?
— Звали?
— Да, как ее имя? Вы сказали, что хорошо ее знали. Так как же?
— Ну, ее звали...
Тобиас снова нахмурился. Как это может быть? Он охотится на женщину, которая является символом Зла, которая опаснее всех прочих приспешников Владетеля, — и, оказывается, не может вспомнить ни как она выглядит, ни даже ее имени! Как только он пытался представить себе ее облик, мысли сразу же начинали путаться.
И тут Броган сообразил: чары кажущейся смерти! Лунетта ведь говорила, что, если они действительно были наложены, он скорее всего не сможет узнать Мать-Исповедницу. Конечно, он никак не мог предположить, что заклинание сотрет из памяти даже ее имя, но другого объяснения не находилось.
Улыбнувшись, Броган пожал плечами:
— Мне очень жаль, магистр Рал, но, похоже, после вашей сегодняшней речи мозги у меня набекрень. — Хохотнув, он постучал себя по лбу. — Кажется, я старею. Простите меня.
— Вы хватаете людей на улицах и спрашиваете их о Матери-Исповеднице, потому что надеетесь, что она жива, и желаете предложить ей свою защиту, но при этом не можете вспомнить ни как она выглядит, ни даже как ее зовут? Согласитесь, господин генерал, что лучше всего это определяется словом «бессмыслица». И я вынужден настаивать, чтобы вы забыли, как забыли имя Матери-Исповедницы, об этих дурацких поисках и задумались бы о будущем своего народа.
Броган почувствовал, что у него начинает дергаться щека. Он снова развел руками.
— Но, магистр Рал, как вы не понимаете? Если выяснится, что Мать-Исповедница быть жива, это будет такая удача! Если вы убедите ее в своей искренности и необходимости осуществления ваших планов, она станет для вас бесценным помощником. Несмотря на решение, принятое Советом, о котором, признаюсь честно, я не могу думать без содрогания, многие в Срединных Землях глубоко уважают Мать-Исповедницу, и ее поддержка сильно укрепит их дух. Может быть — и это будет сильный ход, — вам даже удастся уговорить ее выйти за вас замуж.
— Я должен жениться на королеве Галеи.
— Хорошо, пусть так — все равно, будь Мать-Исповедница жива, она могла бы оказать вам существенную помощь. — Пристально глядя на магистра, Броган погладил шрам в углу рта. — Как вы думаете, магистр Рал, есть возможность, что ей удалось спастись?
— В то время меня не было в Эйдиндриле, но говорили, что ее казнь видели тысячи людей. Они уверены, что она мертва. Хоть я совершенно согласен с вами, что, будь она жива, лучшего союзника мне не найти, дело не в этом. Можете ли вы назвать мне хоть одну причину, по которой все, кто видел казнь, ошибаются?
— Ну... Пожалуй, нет, но я думаю...
Магистр Рал ударил кулаком по столу, и даже его телохранители вздрогнули от неожиданности.
— Хватит! Не воображайте, что я достаточно глуп, чтобы меня можно было отвлечь от дела подобными россказнями! Или вы считаете, что я подарю вам какие-то особые привилегии за ваш совет гоняться за призраком? Я же сказал — никаких привилегий! Ваша страна будет захвачена, как и все остальные!
Тобиас провел языком по губам.
— Конечно, магистр Рал. Я вовсе не собирался...
— Если вместо того, чтобы думать о своих людях, вы продолжите поиски женщины, которой на глазах у тысяч людей отрубили голову, то сами закончите жизнь на острие моего меча!
Тобиас склонился в поклоне:
— Разумеется, магистр Рал. Мы немедленно отправимся в Никобарис, чтобы передать ваши условия.
— Ничего подобного! Вы останетесь здесь!
— Но я должен передать ваше послание королю!
— Ваш король мертв. — Магистр Рал выгнул бровь. — Или вы хотите сказать, что намерены гоняться и за его тенью, считая, что он прячется где-то вместе с Матерью-Исповедницей?
Лунетта хихикнула. Броган метнул на нее разъяренный взгляд, и она мгновенно умолкла. Усилием воли Броган вернул на лицо подобие любезной улыбки.
— Без сомнения, будет назван новый король. Нашей страной от века правили короли. И этому новому королю я собирался передать ваше послание.
— Поскольку новый король в любом случае будет вашей марионеткой, не вижу смысла в вашей поездке. Вы останетесь здесь, в своем дворце, пока не согласитесь принять мои условия.
Улыбка Брогана стала шире.
— Как вам будет угодно, магистр Рал.
Он потянулся к кинжалу. В то же мгновение красный прут одной из мордсит оказался у него перед носом. Броган замер, боясь пошевелить даже пальцем.
— Эго быть обычай моей страны, магистр Рал. Я не думал вам угрожать. Я хотел вручить вам свой кинжал в знак того, что намерен выполнить ваши требования и остаться во дворце. Это быть способом дать слово, символом моей искренности. Вы позволите?
Женщина не сводила с него глаз.
— Все в порядке, Бердина, — сказал магистр Рал.
Она неохотно убрала прут, одарив Брогана злобным взглядом. Тобиас медленно достал кинжал и аккуратно положил на край стола рукояткой вперед. Магистр Рал взял его и отложил в сторону.
— Благодарю, генерал. — Броган протянул руку ладонью вверх. — В чем дело?
— Традиция, магистр Рал. В моей стране, по обычаю, тому, кто вручает вам свой кинжал, в ответ дают монетку, серебро за серебро, и этот обмен становится символом мирных намерений.
Магистр Рал пристально посмотрел на Брогана, потом откинулся на спинку кресла, достал из кармана серебряную монетку и кинул на стол. Броган взял монету и сунул в карман камзола. Но чеканку он успел разглядеть: Дворец Пророков.
Тобиас поклонился:
— Благодарю, что почтили наши обычаи, магистр Рал. Если вы больше ни о чем не хотите меня спросить, то позвольте мне удалиться, чтобы поразмыслить над вашим сегодняшним заявлением.
— Только один вопрос. Я слышал, что Защитники Паствы не благоволят к магии. — Магистр Рал наклонился чуть ближе. — Почему же с вами колдунья?
Броган бросил взгляд на сестру.
— Лунетта? Но она ведь моя сестра, магистр Рал. Она всюду со мной путешествует. Я ее нежно люблю, несмотря на то что у нее дар и она такая толстуха. На вашем месте я бы не очень доверял словам герцогини Лумхольц. Она быть кельтонкой, а я слышал, что кельтонцы тесно связаны с Орденом.
— Я слышал это и о других, не только о кельтонцах.
Броган пожал плечами. Этой кухарке надо было отрезать ее длинный язык.
— Вы просили, чтобы о вас судили по вашим делам, а не потому, что о вас говорят другие. Почему же вы отказываете мне в этом праве? Я не в состоянии пресечь слухи, но у моей сестры есть дар, и я люблю ее такой, какая она есть.