Выбрать главу

Полная мисочка молока стояла у батареи, отражая в себе желтоватый свет лампы. Мария Степановна замерла, глядя на неё. Внезапно, будто время споткнулось.

«Пей, Ми-ми… вкусное молочко…»

Голос её собственный, но молодой, звонкий, из той жизни, где были плита с голубыми цветочками, дочь в малиновом платьице, упирающаяся в стул и кривляющаяся над тарелкой с манной кашей.

— Вот тебе и раз… — прошептала старуха, отряхиваясь от воспоминаний.

Стрелки ходиков бесшумно слились в вертикальную линию. Полночь.

— Ми-ми, когда это ж мы с тобой спать ложиться-то будем?

Котёнок пристально поднял на неё глаза. И вдруг...

В голове у Марии Степановны зазвучал тоненький голосок:

«А может… и вовсе не будем?»

Старуха заморгала. Не испугалась. Не удивилась даже. Просто вздохнула, будто ждала этого всю жизнь.

— Вот так если дальше пойдёт, меня не то что в пансионат, в психушку запрут… — вслух продолжила она разговор, словно это было естественно. — Сама с собой говорю…

— Мария, ну что ты? Ты никогда глупой не была… — снова раздался настойчивый голос Ми-ми, которая прижалась к её груди, ласково-ласково, и заурчала. Громко. Так громко, что заглушило тиканье часов и даже стук собственного сердца.

Мария Степановна прикрыла дверь в спальню, будто боясь, что кто-то подслушает.

— Что ж, Ми-ми… Если ты умеешь говорить — это будет наша с тобой тайна. Я ещё с ума не выжила, чтоб кому-то об этом рассказывать…

Она потушила свет, оставив только тусклый блик от уличного фонаря на потолке. Тень от шкафа в углу колыхнулась, будто живая.

— А на деле… так это же хорошо! — старуха рассмеялась тихо, по-девичьи, и плюхнулась на кровать. Пружины взвизгнули. — Есть хоть кому о своём детстве да юности рассказать. Ты же меня выслушаешь, голубушка? Правда?

Кошка прыгнула на одеяло, свернулась тёплым калачиком у её плеча.

Ну конечно, Мариша, — эти слова ласковой волной раздались в голове, но теперь уже чётко, без сомнений. Голосок был не кошачий — лёгкий, как пух, с отзвуком чего-то давно забытого.

Мария Степановна не испугалась. Наоборот, укрылась одеялом до подбородка, будто готовясь к самому важному разговору в жизни.

— Ну вот и чудненько… — прошептала она, гладя Ми-ми между ушей. — Залезай под одеяло — я тебе про своё тяжёлое, довоенное детство расскажу. Про то, как мать нашу в 37-м забрали… Как я с братишкой по чужим углам ночевала…

Ми-ми закрыла глаза, прижалась к её шее.

Рассказывай, — прозвучало в голове. Я никуда не уйду.

И тогда старуха заговорила. Сначала робко, потом всё увереннее. О голоде. О страхе. О первом поцелуе за сараем в 44-м. О Петре, который вернулся с войны без ноги, но с охапкой полевых цветов.

А за окном полночь давно перешагнула во тьму, но им было не до сна.

К обеду неожиданно приехала Аннушка. В голове мелькнуло:

— Надо всё-таки с мамой поговорить… Нельзя ей так перерабатываться, да ещё и кошку какую-то завела…

Она специально взяла выходной.

— Эх, мама-мама… — вздохнула она, открывая дверь.

В квартире стояла непривычная тишина. Слишком тихая, неестественная тишина.

Она прошла на кухню. Где-то под рёбрами заскребли кошки, живот предательски заныл.

Дверь в спальню была приоткрыта.

— Мама? — осторожно позвала она, заходя.

Мария Степановна лежала на кровати. На её лице застыла улыбка.

— Мамочка… — голос дочери задрожал.

Слёзы хлынули градом.

— Как же так… — прошептала она, озираясь по сторонам.

Нигде не было видно кошки. Лишь в туалете стоял чистый лоток, а в холодильнике — два пакета молока.

— Ну, дай бог с ней… — дочь сжала холодные руки матери.

В голове пронеслось:

— Нужно было вчера приехать…

И вдруг ясно, словно наяву, она услышала:

— А ты не печалься, доченька… Всё хорошо. Ми-ми со мной рядом.

Дочь вздрогнула и резко подняла голову. Перед ней лежало безжизненное лицо матери. — Неужели я схожу с ума? — прошептала она…

Автор приостановил выкладку новых эпизодов

на сайте правообладателя