— Двое! Сектор Гамма! – резкий шёпот Амира, их разведчика, донёсся из наушника.
Охрана Пароса. Остатки. Фанатики или те, кому некуда бежать, прижатые к стенам, пытаясь укрыться от последствий бомбёжек.
Группа двигалась осторожно, каждый шаг выверен. Наоми – третья в боевом порядке. «Тавор» следовал за её взглядом, прицел ночного видения превращал мрак туннелей в зеленоватый, призрачный мир. За спиной – тяжелый рюкзак, набитый зарядами С4 и специализированными «Чистильщиками». Воздух внутри был спертым, тяжелым от взвеси мелкодисперсной радиоактивной пыли и невидимого, но ощущаемого присутствия смертоносной энергии. Дышать становилось все труднее, несмотря на работающие на пределе фильтры. Голова тяжелела, как будто налитая свинцом, легкая дурнота подкатила к горлу. Симптомы. Быстрее, чем ожидали. Уровень радиации здесь превышал расчетный в разы.
Внезапный выстрел прорезал темноту. Короткая, злая очередь. Вспышка пламени метнулась впереди. Наоми инстинктивно пригнулась, сливаясь со стеной, её тело действовало быстрее мысли.
— Контакты! Впереди, бывшая столовая, чаверим! – голос Амира в наушниках звучал напряжённо, но без паники. Бойцы группы привыкли к таким ситуациям.
Они ворвались в полуразрушенное помещение. Три тёмные фигуры в униформе охраны Пароса, прижатые к дальней стене, вели беспорядочный огонь из автоматов. Танец смерти развернулся в замкнутом пространстве. Наоми выпустила короткую, точную очередь, целясь в центр массы ближайшего противника. Тот рухнул без звука. Эйтан и Амир быстро и методично добили остальных.
— Чисто, – выдохнул Эйтан, его голос был ровным, почти безэмоциональным. Профессионализм, доведённый до автоматизма.
Дальше, глубже в комплекс. Туннели становились все уже, воздух – плотнее. Давление горы ощущалось почти физически, обволакивая, словно саван. Голова Наоми уже не просто ныла – в висках стучал тяжёлый молот. Головокружение усиливалось, перед глазами плыли цветные пятна. Глаза слезились, раздражённые пылью и первыми признаками лучевого поражения. Она глотала подступающую тошноту, игнорируя протесты тела. Нет выбора. Нет пути назад. Только вперёд, к цели.
Наконец, главная шахта. Зрелище, от которого на мгновение перехватило дыхание, несмотря на удушье и боль. Огромное, многоуровневое пространство, уходящее куда-то во мрак, лишь частично освещённое аварийными лампами. Гигантские трубы, переплетения кабелей, искореженные платформы – все, что осталось от некогда сверхсекретного объекта.
А в центре, под остатками защитного купола из бронированного стекла, виднелись силуэты сотен центрифуг. Некоторые были смяты и разбиты прямыми попаданиями, превратившись в груды металла. Но многие, слишком многие, продолжали вращаться, издавая низкий, зловещий, монотонный гул. Сердце чудовища все ещё билось.
Воздух здесь был густым, почти осязаемым от радиоактивной пыли, которая висела в нем плотной взвесью, оседая на защитных костюмах тонким, сероватым слоем. Лучи фонарей тонули в этой мертвенной дымке. Наоми физически ощущала этот металлический привкус на языке, на пересохших слизистых. Дозиметр на её запястье уже не пищал – он выдавал сплошной, высокий сигнал, предупреждая о смертельной опасности. Цифры на дисплее слились в бессмысленную кашу. Она знала – несколько часов, это максимум, что у них есть, прежде чем тела начнут отказывать окончательно. Защитные костюмы были надёжным барьером от пыли, но от невидимого потока гамма-квантов, исходящих от повреждённого оборудования и рассыпанных материалов, они не спасали. Тошнота подступала волнами, обволакивая сознание липкой слабостью, но Наоми раз за разом отгоняла её усилием воли, воспитанной годами молитв и железной самодисциплины. Её предки выдерживали и не такое во имя веры.
— Вот оно. Наоми, ты знаешь, что делать, – голос Эйтана, спокойный и твёрдый, вернул её к реальности, к цели их прихода.
Она кивнула, сглатывая горечь. Это был её «момент истины». Рюкзак с зарядами казался неимоверно тяжёлым, но каждый килограмм взрывчатки был сейчас на вес золота. Она ставила заряды на опоры, блоки управления, по периметру. Тщательно выбирала точки для максимального обрушения и создания зоны высокого радиоактивного заражения. Руки двигались быстро, отточенными, почти автоматическими движениями, которые она отрабатывала тысячи раз на полигоне. Провода, детонаторы, таймеры – всё соединялось в единую, смертоносную цепь. Дрожь в руках стала заметнее, уже не от усталости – от внутреннего отравления. Голова кружилась все сильнее. Её тело, обычно выносливое и послушное, теперь стало чужим и тяжёлым, но воля, закалённая верой, держала его в узде.