В импульсивных непродуманных действиях советского руководства в ту ночь был еще один элемент, который, сложись обстоятельства иначе, мог бы иметь весьма неприятные последствия. Его предал огласке сам Михаил Сергеевич. Выступая 17 января с заявлением по центральному телевидению, он сказал: «Получив примерно за час до начала военных действий от государственного секретаря Соединенных Штатов Америки Бейкера сообщение о принятом решении, я немедленно обратился к президенту Бушу с предложением предпринять дополнительные шаги – через прямой контакт с Саддамом Хусейном, – чтобы добиться безотлагательного объявления им о выводе войск из Кувейта. Одновременно я дал указание нашему послу в Багдаде связаться с президентом Ирака, сообщить ему о моем обращении к Джорджу Бушу, подчеркнул необходимость в интересах самого иракского народа, в интересах мира в регионе, заявить о готовности уйти из Кувейта».3 Вот эта ссылка на одновременность действий президента СССР на американском и иракском направлениях сразу же породила в умах журналистов (и, наверное, не только у них) вопрос, а не хотел ли выдать и не выдал ли Горбачев Саддаму Хусейну время начала операции, не предупредил ли его. Это было самое первое, о чем стали спрашивать, когда вечером 17 января мы вдвоем с пресс-секретарем президента В.Н. Игнатенко по поручению руководства встретились с представителями советских и иностранных СМИ в пресс-центре МИД СССР. Игнатенко еще раз огласил упомянутое заявление М.С. Горбачева, а комментировать и отвечать на вопросы досталось мне. Сначала вопрос о поручении послу СССР в Багдаде задал египтянин, потом эстафету подхватил корреспондент «Вашингтон пост», затем корреспондент «Нью-Йорк таймс» и, наконец, корреспондент лондонской «Таймс». Под разными углами, но по сути спрашивали об одном и том же, не раскрыл ли Горбачев военный секрет, не поставил ли тем самым под угрозу жизни американских и других союзных летчиков. Хорошо, что удалось отвести эти подозрения, показав, что телефонная связь с Багдадом уже к тому времени не работала, а депеша с поручением Горбачева поступила в советское посольство в Багдаде значительно позже начала бомбардировок, а исполнена лишь днем, не то мог возникнуть политический скандал.
Пресса все равно об этом писала, но уже в другом ключе. «Нью-Йорк таймс», например, сообщала 17 января: «Будучи спрошенным, пытался ли советский руководитель предупредить Хусейна, что самолеты уже в пути, заместитель министра иностранных дел Александр Белоногов заявил: «Мы не имели морального права расскрывать кому-либо информацию, которую мы получили в доверительном порядке от американской стороны». Вопрос был закрыт, но, в американском Белом доме наверняка сделали вывод, что и на будущее русским надо при уведомлении оставлять минимальный зазор времени либо просто информировать постфактум.
В ночном совещании у М.С. Горбачева участвовали, насколько я знаю, вице-президент Янаев, министры иностранных дел и обороны, председатель КГБ, Е.М. Примаков. Помощник президента А.С. Черняяев пишет, что когда он по звонку Е.М. Примакова прибыл в Кремль, там также находились члены политбюро и секретари ЦК.
Мы же скоро получили задание срочно готовить серию личных обращений президента СССР к руководителям Великобритании, Франции, Китая, Германии, Италии, Индии, Югославии, большинства арабских государств и некоторых других стран. Основной упор в них надо было сделать на скорейшем прекращении военных действий и совместный и параллельный нажим на Багдад, чтобы он выразил готовность уйти из Кувейта. С этой работой мы справились быстро и, кажется, неплохо. Указания о передаче устных посланий М.С. Горбачева советские послы начали исполнять в тот же день.