Однако все оказалось не так просто. Началось с того, что Багдад попробовал превратить двусторонние переговоры в трехсторонние за счет подключения к ним палестинцев, но, натолкнувшись на категорический отказ Вашингтона, отступил и согласился на то, чтобы они были чисто ирако-американскими. Потом возник спор вокруг тематики переговоров. Багдад хотел, чтобы обсуждение шло на базе иракской инициативы от 12 августа, что заведомо не подходило американцам. Однако окончательно шансы на переговоры были торпедированы невозможностью договориться по датам. Позиция Багдада в этой части однозначно прочитывалась как желание их максимально оттянуть: Бейкера соглашались принять только 12 января, то есть всего за три дня до истечения установленного Советом Безопасности срока «паузы доброй воли». Американцы предложили иракцам на выбор 15 различных более ранних дат, включая даже день Рождества (последняя дата – 3 января). Но Багдад встал намертво, мотивируя это тем, что в Ираке только сам президент решает, кого и когда ему принимать, и что для госсекретаря США у него найдется свободное время только 12 января.
14 декабря Дж. Буш объявил, что ввиду отсутствия договоренности о сроках визита Бейкера в Багдад откладывается и приезд Азиза. При этом президент выразил удивление тем, что находя по первому уведомлению время для приема Джона Коннели, Мухаммеда Али или Эдварда Хита, президент Ирака не может уделить час или два государственному секретарю США в течение всего периода между 20 декабря и 3 января. В ответ на следующий день С. Хусейн вообще отменил поездку Азиза, заявив, что если США хотят обсуждать только резолюции Совета Безопасности, то и ехать не за чем.
Все это говорило о том, что Багдад собирается проигнорировать резолюцию 678 точно так же, как он проигнорировал все предыдущие требования СБ уйти из Кувейта.
Я не исключаю, что инициатива Буша была расценена в Багдаде как доказательство того, что угроза военной акции со стороны США является блефом, что американская администрация сама ищет выход из ситуации, созданной военным присутствием США в зоне Залива. Так считать было, конечно, полнейшим заблуждением. Белый дом, Пентагон, Совет национальной безопасности США давно взяли курс на нанесение Ираку военного поражения. Единственное, что могло бы остановить реализацию планов, – это добровольный уход Ирака из Кувейта. Но и в этом случае, разумеется, Багдаду пришлось бы нести материальную ответственность за причиненный ущерб (это прямо вытекало из решения Совета Безопасности) и подвергнуться военным ограничениям. Ничто меньшее после всего, что произошло, не могло устроить Вашингтон, тем более арабские государства Залива. Вместе с тем Буш как политик, собиравшийся баллотироваться на второй президентский срок, не стал бы подвергать себя риску быть обвиненным в напрасной гибели американских солдат, если бы Багдад заявил о готовности мирно уйти из Кувейта. Руководство Ирака совершало очередной грубый просчет, истолковывая действия Буша как признак его колебаний и слабости.
В действительности инициатива Буша была ориентирована даже не столько на Ирак, сколько на американское общественное мнение. В первую очередь, она была призвана нейтрализовать оппозицию курсу республиканской администрации в конгрессе США, обе палаты которого в то время находились в руках демократической партии. Исходя из своих партийных интересов, демократы в сенате и палате представителей все сильнее критиковали Буша по различным поводам, в том числе и в связи с кувейтским кризисом. Демонстрируя готовность к переговорам с Саддамом Хусейном, Буш давал ответ тем критикам, кто упрекал его в чрезмерной жесткости, расточительности и ангажированности на военное решение. Если бы Саддам Хусейн хотел выручить Буша, он не мог бы действовать лучше. Его подчеркнутое высокомерие и пренебрежение по отношению к официальному Вашингтону выбивало почву из-под ног противников Буша, подогревало антисаддамовские настроения в США.