Эдуард Амвросиевич выступил на съезде совсем не с тем материалом, что готовил ему накануне мидовский аппарат. А с совершенно другой речью – коротким, но полным внутренней боли протестом против того, что творилось тогда в политической элите страны, которая, разбившись на несколько фракций, все глубже втягивалась во внутренние распри. При этом главным объектом атак все больше становился сам Горбачев и те, кто были его основной опорой в перестроечном процессе. Многие, пуская стрелы в Шеварднадзе, метили в Горбачева, хотя и у самого Эдуарда Амвросиевича хватало ярых противников и скрытых недоброжелателей. Выступая на съезде, Шеварднадзе назвал это настоящей травлей и был недалек от истины. Чаша его терпения переполнилась, и с трибуны съезда он заявил, что уходит в отставку. По-моему, это был первый случай в советской истории, когда член правительства такого ранга решился на публичный поступок протестного порядка.
Думаю, что отставки бы не случилось, если бы М.С. Горбачев хоть раз дал достойную отповедь наскокам на внешнюю политику правительства, поскольку в конечном счете это была его президентская внешняя политика, а не только политика МИДа. Но он предпочитал лавировать, держаться как бы «над схваткой» и в результате потерял сильную и, как теперь говорят, «знаковую» фигуру – политического тяжеловеса, способного по крайней мере говорить на равных с руководителями союзных республик, что тогда имело первостепенное значение. Кто знает, сохрани Горбачев Шеварднадзе в своей команде, и ново-огаревский процесс переговоров с республиканскими лидерами мог бы пойти получше, а там, глядишь, и до путча дело бы не дошло. Против Шеварднадзе интриговали прежде всего те из окружения Горбачева, кто через несколько месяцев организовал ГКЧП. Он им мешал.
Решение уйти в отставку Эдуард Амвросиевич принял в кругу семьи. Из мидовцев он посвятил в него только своих личных помощников Т.Г.Степанова и С.П.Тарасенко. Для всех заместителей министра, как, впрочем, и для Горбачева, это стало полнейшим сюрпризом. Я искренне жалел, что наша дипломатическая служба теряла своего руководителя, который за неполные шесть лет пребывания на посту министра завоевал у подавляющего большинства мидовцев чувства уважения и симпатии.
В вышедшей в США книге воспоминаний посла Мэтлока я встретил такие строки, относящиеся к моей встрече с ним у него в резиденции в тот самый день – 20 декабря: «Один из заместителей Шеварднадзе Александр Белоногов приехал на ланч, и мы атаковали его вопросами. Он утверждал, что не имел понятия об отставке министра, пока сам не узнал о ней из его речи. Я спросил, считает ли он, что Шеварднадзе можно уговорить пересмотреть решение. «Нет, насколько я его знаю», – был ответ. «Он не захочет, чтобы на него смотрели, как на способного к трюкачеству. Здесь затронута его честь». Конечно, каждому, кто действительно знал Шеварднадзе, этот вопрос показался бы глупым».3
«Шеварднадзе,– пишет Мэтлок,– достиг замечательного успеха в обеспечении внешнеполитических задач перестройки, но Горбачев находился теперь в очевидном отступлении на домашнем фронте. Я полагаю, что знал Шеварднадзе достаточно хорошо, чтобы сознавать, что он не из тех, кто сбегает. Совершенно очевидно, что он был чувствителен к критике, но он, конечно, отбивался бы, если бы была надежда победить. Он должно быть чувствовал, что Горбачев был готов принести его в жертву консерваторам, которые собирались вместе, чтобы совершить переворот».4 Приведя конкретные примеры из сферы советской внешней политики, когда президент СССР подставлял своего министра иностранных дел, Мэтлок не упоминает кувейтский кризис. Знаю, однако, что и это направление привносило временами свою дозу горечи из-за интриг, рождавшихся в кремлевских коридорах. Заявление Э.А. Шеварднадзе об отставке вызвало у народных депутатов СССР неоднородную реакцию: кое-кто радостно потирал руки, но большинство депутатов, видимо, все же осознало, что уход министра не должен создавать впечатление, что Москва меняет курс или не знает, что делать. 29 декабря съезд принял специальное постановление, одобряющее «политическую линию и практические шаги советского государственного руководства и правительства СССР в связи с кризисом в зоне Персидского залива, меры по обеспечению безопасности и возвращения из Ирака на родину советских граждан». «Съезд,– говорилось в постановлении,– подтверждает поддержку соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН, принятых после вторжения Ирака в Кувейт, и особенно подчеркивает приверженность поиску в полном соответсвии с этими резолюциями мирного разрешения кризиса». «Съезд,– продолжаю я цитировать постановление,– обращается к руководству и народу Ирака с настоятельным призывом проявить чувство высокой ответственности за судьбы родины и международного мира, выполнить основанные на нормах цивилизованного общежития и законности требования мирового сообщества. Иракские войска должны уйти из Кувейта, а независимость этой страны и ее суверенитет должны быть восстановлены».