Обычно после разбора военной обстановки наступал черед обсуждения политических и дипломатических аспектов. Высказывались и ценные мысли, и просто дельные, и не совсем дельные, вернее, благонамеренные, но нереализуемые. Что-то из соображений принималось, что-то «уходило в воздух». Обстановка всегда была демократичной, чему способствовала заинтересованность президента в том, чтобы дискуссия была свободной и продуктивной. Сам он в ней тоже принимал всегда очень живое участие и вопросами к присутствующим, и собственными суждениями, и, наконец, подведением итогов. По внешнеполитическим вопросам, помимо мидовцев, чаще и больше других высказывались Е.М. Примаков и В.А. Крючков. Нередко случалось так, что обсуждение ситуации в зоне Залива перетекало в обмен мнениями по другим волновавшим участников вопросам – Прибалтике, Афганистану, другим аспектам нашей внешней и внутренней политики.
Комиссия собиралась примерно раз в неделю, иногда чаще. Но, конечно, этого было недостаточно, чтобы держать президента постоянно в курсе событий. Поэтому, вскоре после начала военных действий МИД, проявив инициативу, стал каждый вечер составлять для президента сводку наиболее важных сведений о ситуации в зоне конфликта и соответствующих шагах иностранных государств. Берясь за это дело, мы и не подозревали, что им придется заниматься изо дня в день в течение шести недель. Проект готовили мидовские арабисты. Чаще всего это приходилось делать старшему советнику УБВСА Петру Владимировичу Стегнию, который через некоторое время стал нашим послом в Кувейте, и заведующему отделом этого Управления Николаю Васильевичу Картузову (через несколько лет он станет нашим послом в Багдаде). Подготовленный материал поступал ко мне, от меня к министру, и затем фельдсвязью направлялся в Кремль. На практике это означало, что рабочий день у всех, кто был задействован в этой цепочке, заметно удлиннялся. Думаю, что моим коллегам ежедневная работа над сводками потом порядком поднадоела, да и простой она не была, так как надо было не только излагать сами факты, но и давать им оценку. Обстановка же была весьма многозначной.
Мои очередные контакты с представителями ООП и Йемена
Ведя широким фронтом работу с иностранными государствами в целях скорейшего преодоления конфликта, мы особое внимание продолжали уделять палестинцам и Йемену: первым, с учетом их близости к Багдаду и в связи с последующим переходом к БВУ, второму – как члену СБ, имеющему к тому же тесные связи с Ираком. Во второй половине января у меня состоялись контакты и с теми, и с другими.
17 января я принял доктора Зухди Терзи, в течение 15 лет руководившего миссией ООП при ООН, а теперь личного советника Арафата. На правах старого знакомого – а мы хорошо сотрудничали с Терзи в Нью-Йорке – я постарался в очень неформальной беседе убедить его в неизбежности поражения Ирака, если Багдад будет упорствовать в отказе покинуть Кувейт. К сожалению, Терзи, отражая, очевидно, позицию руководства ООП, видел в территориальных уступках за счет Кувейта единственную спасительную формулу. Но это был первый день войны, и многие арабы были еще в плену иллюзий, порождаемых уверенной воинственностью Багдада.
24 января прошли очередные политические консультации с членами Исполкома ООП Абу Мазеном и Абд Раббо. В основном они были посвящены арабо-израильским делам, но важное место занял и кувейтский кризис. Я говорил о глубоком разочаровании и сожалении по поводу того, что наши усилия предотвратить войну, как и усилия многих других сторон, не увенчались успехом. Она вполне могла быть предотвращена, если бы не упрямство иракского руководства, пренебрегшего интересами собственного народа и арабов в целом.
В эти дни, – говорил я,– иракский народ переживает тяжелые испытания. Наша цель – не допустить разрастания масштабов войны, добиться ее скорейшего прекращения, помочь Ираку и его народу избежать новых жертв и дальнейших разрушений. Поэтому мы крайне отрицательно относимся к призывам Багдада развернуть священную войну («джихад»), его попыткам представить военный конфликт как войну за освобождение святых мест ислама в Саудовской Аравии, сирийский Голанских высот, Иерусалима, оккупированных палестинских земель. Он хочет придать кувейтскому кризису характер традиционной арабо-израильской конфронтации, втянуть в нее как можно больше государств. Пожар и так достаточно велик и опасен, чтобы еще дальше его раздувать. Между тем возможность прекратить военные действия есть. Требуется лишь заявление о готовности уйти из Кувейта. Это даст хорошее политическое и моральное основание, чтобы настаивать перед участниками МНС на приостановке боевых действий. Нам понятны чувства простых арабов в связи с потерями и жертвами в Ираке. Мы не хотим ослабления Ирака. Прекрасно понимаем, какими последствиями может обернуться для всего ближневосточного региона продолжение войны.