Заявление президента СССР сразу же вызвало огромный поток комментариев и у нас, и у арабов, и на Западе. Они были разного плана – и весьма одобрительные и резко критические. Последние особенно были характерны для американской печати. Она упрекала Москву за умышленное дистанцирование от Вашингтона, объясняя это либо разного рода корыстными внешнеполитическими расчетами Кремля, либо желанием Горбачева ублаготворить правую оппозицию в самом СССР, советские военные круги и мусульманское население страны. Администрация США не подливала поначалу масло в огонь. Бейкер, которого наше посольство в Вашингтоне заранее проинформировало об этом шаге, даже заявил, что США не возражают против поездки Примакова в Багдад. Но подлинное отношение американского руководства было иным. «Мы опасались, – сказано в книге Буша и Скоукрофта, – что Советы усиливают свои попытки остановить войну до того, как Ирак подчинится резолюциям ООН. Шеварднадзе ушел, и не осталось контрбаланса против давления на Горбачева правых, требовавших вмешаться и спасти старого клиента; возможность выхода Москвы из коалиции все еще существовала. Предложение, которое Примаков передал Саддаму, мало чем отличалось от того, что проталкивал Горбачев два дня спустя после начала бомбардировок: Саддам объявил бы, что уйдет из Кувейта, а коалиция затем могла бы согласиться на прекращение огня».1
Настороженность там вызвало и то, что выбор президента пал именно на Е.М.Примакова. С точки зрения общения с Саддамом Хусейном он был, бесспорно, наилучшей кандидатурой для этой сложной миссии. И, напротив, далеко в тех условиях не лучшей, если смотреть на то, как эта миссия будет восприниматься администрацией Буша и членами коалиции. Виной тому был сложившийся «имидж» Е.М.Примакова как друга и сторонника Саддама Хусейна и как политика, якобы, «старающегося всеми правдами и неправдами вытащить его из капкана, который тот сам себе расставил своей кувейтской авантюрой. Публичное заявление Е.М.Примакова в Нью-Йорке в ноябре 1990 года против резолюции о применении силы только укрепило такую репутацию. Рассыпанные по страницам мемуаров Буша, Бейкера и Скоукрофта нелестные замечания по поводу деятельности Евгения Максимовича в период операций «Щит пустыни» и «Буря в пустыне» – лучшая тому иллюстрация (действительное отношение Е.М. Примакова к С. Хусейну и его режиму намного сложнее, но речь сейчас не о симпатиях и взглядах нашего известного политика и ученого, а о позиции американцев в связи с развернутой Москвой работой по прекращению воздушной и предотвращению наземной операции, в чем Евгений Максимович и на самом деле играл очень видную роль).
Один рабочий день замминистра
Раздражение западников по поводу действий Горбачева я хорошо почувствовал уже в первый день по возвращении из Анкары. Этот день – 12 февраля – выдался у меня довольно напряженным. Помимо накопившихся и текущих дел пришлось провести несколько встреч с иностранцами. Первым я принял посла США Джона Мэтлока. Заинтересованность во встрече была обоюдной. В связи с поездкой Е.М. Примакова в Багдад необходимо было условиться с американцами о пути и графике его следования, чтобы, не дай бог, его в дороге не накрыли ракетой, бомбой или пулеметной очередью (от ирано-иракской границы в Багдад и потом обратно ему предстояло добираться машиной). Я передал Мэтлоку соответствующие данные и получил заверение, что необходимые предосторожности будут приняты. В ответ на расспросы о задачах нашего эмиссара я объяснил, что цель визита – постараться убедить С. Хусейна в необходимости выполнить резолюции СБ и, как минимум, посмотреть, нет ли какого-либо зазора между публичными заявлениями иракского руководителя и его истинной позицией, позволяющего нащупать возможности для перевода конфликта на мирные рельсы.
Затем состоялся разговор по поводу заявления М.С. Горбачева. Сразу стало видно, что в Америке им раздражены. Мэтлок напирал на то, что американские солдаты ради освобождения Кувейта рискуют жизнями, что США взяли на себя основное бремя войны, и это делается ради общих с нами целей, и потому американская общественность вправе ожидать от СССР сочувствия и моральной поддержки. Посол утверждал, что США не стремятся к бессмысленному уничтожению экономики Ирака, а ограничиваются строго необходимым, при этом им приходится учитывать, что военные объекты иракцы нередко маскируют под гражданские.