Словом, разговор между министрами прошел хорошо. Иного оборота, к слову сказать, никто и не ожидал. Потом мининдел Кувейта заявил журналистам, что он полностью удовлетворен позицией Москвы.
Багдадские парадоксы
15 февраля Совет революционного командования Ирака выступил с развернутым политическим заявлением по сложившейся ситуации. В известном смысле это должен был быть ответ иракского руководства на идеи, которые по поручению президента СССР Е.М. Примаков излагал во время поездки в Багдад. В Москве с нетерпением ждали этой реакции, надеясь, что она будет конструктивной и позволит уже в самые ближайшие дни остановить войну. Однако не тут-то было. В переводе на русский язык заявление заняло более семи страниц машинописного текста, из которых первые пять заняла не прикрытая дипломатическими фразами риторика по поводу «гнусных планов сионизма и американского империализма и не менее гнусных замыслов их пособников и марионеток из числа коррумпированных правителей региона, идущих наперекор воле Аллаха». События 2 августа подавались как «национальное исламское восстание против заговора и его участников», а коалиция как «союз вероломных, злобных, коварных сил, союз безбожников, направленный против цитадели веры и принципов, против источника свободы, веры и справедливости (то есть Ирака – А.Б.)», военные действия МНС были расценены как «грязная и трусливая война», как «агрессия» против Ирака, в которой он уже победил, «потому что он стоек, смел, верит в Аллаха, горд и силен духом».
Вариации на эти темы и заняли первые пять страниц. Даже при том понимании, что это был лишь гарнир к главному блюду – финальной части заявления, нельзя было не видеть, что для участников МНС, от которых, собственно говоря, и зависело, когда и чем закончить войну, такой гарнир делал мало привлекательным все блюдо. Не удивительно, что руководители ведущих стран Запада и многие арабские лидеры мгновенно и категорически отвергли заявление СРК. Это сделали Буш, Мейджор, Миттеран, Коль, Малруни, министры иностранных дел Египта, Сирии, Саудовской Аравии, Кувейта и ряда других стран. Тем самым отбрасывалось и скромное рациональное зерно, которое в этом заявлении все же было.
В финальной его части впервые было сказано о готовности Ирака «иметь дело с резолюцией Совета Безопасности 660 с целью достижения почетного и приемлемого урегулирования, включая вывод, причем первый шаг, который Ирак обязуется сделать в вопросе о выводе, должен быть увязан со следующими условиями». Самым примечательным тут было то, что впервые Багдад решился употребить слово «вывод», хотя тут же постарался и «смазать» весь эффект этого хода, обставив его доброй дюжиной «условий». Они излагались в заявлении на полутора страницах и начинались окончательным и всеобъемлющим прекращением огня, а далее шли отмена всех других резолюций СБ, вывод в месячный срок всех сил МНС из региона, восстановление за счет МНС всех разрушений в Ираке, аннулирование иракских долгов, пересмотр политической структуры Кувейта, «полное сохранение всех исторических, территориальных и морских прав Ирака во всеобъемлющем их объеме», уход Израиля со всех оккупированных территорий и т.д. и т.п.
Конечно, можно было понять, что иракскому руководству не хотелось в одночасье развертывать позицию на 180 градусов. Однако в заявлении СРК сказался явный и даже нарочитый перебор по части «условий», как если бы авторы заявления специально задались целью сделать его принципиально неприемлемым для коалиции. Во всяком случае заявление сильно подрывало возможности СССР оказывать на Вашингтон и другие столицы сдерживающее влияние, настаивать на переводе конфликта в мирное русло. Для серьезного разговора с американцами требовалась реалистичная и конструктивная база, которой в заявлении почти что и не было.
Москва, однако, не стала примыкать к хору критиков и устами Бессмертных и Игнатенко дала заявлению сдержанную, но положительную оценку как свидетельству о некотором сдвиге в подходе Багдада к резолюции 660. Надежды теперь возлагались на обещанный Саддамом Хусейном приезд в Москву его личного представителя.