М.С. Горбачев берет инициативу на себя
Поздним вечером 17 февраля А.А. Бессмертных и я встречали во «Внуково-2» самолет, который советское правительство специально посылало в Иран за представителями С. Хусейна. Прилет подзадержался, так как в Тегеране Азиз провел полуторачасовую встречу с только что побывавшим в Москве А.А. Велаяти. Вместе с Тариком Азизом и теми, кто его обычно сопровождал – замминистром С. Фейсалом и директором департамента Р. Кейси, прибыл также Саадун Хаммади. Из Москвы его путь лежал дальше в Пекин, а Азизу предстояло на следующий же день совершить обратный путь в Багдад через Иран.
Бессмертных простился с гостями в аэропорте, а я поехал с ними в особняк на Воробьевы горы, где им предстояло провести ночь.
Боевые действия длились уже 32 дня, причем авиация МНС «утюжила» Ирак, как хотела. Однако, прибывшая в Москву иракская делегация держалась подчеркнуто невозмутимо. По дороге я попытался все же настроить их на предельно конкретный реалистичный разговор, который нам хотелось провести с ними в Москве. Однако реплика Азиза, что он с Хаммади прибыл сюда для того, чтобы не столько говорить, сколько слушать, насторожила. Если они и впрямь прибыли совсем «пустыми», имея в качестве позиции только заявление СРК, то это грозило как минимум потерей темпа, а времени – мы это чувствовали – было в обрез.
Было заполночь, когда, связавшись с А.А.Бессмертных по телефону, я поделился с ним своими первыми, не очень радостными впечатлениями от разговора с иракскими посланцами.
На следующее утро переговоры прошли в два тура: сначала в МИДе, потом в Кремле. В обоих участвовал Е.М. Примаков, что было логично. В МИДе разговор с Азизом и Хаммади вел Бессмертных, с иракской – высказывался только Азиз. Он начал с критики «упорствующих в агрессии» против Ирака и тех, кто занял отрицательную позицию в отношении заявления СРК от 15 февраля. Злобность и коварство «агрессоров» он иллюстрировал их ударами по Багдаду, когда там находился Е.М. Примаков, подчеркивая одновременно, что иракцы не из тех, кто сдается. Мы огласили заявление, говорил Азиз, руководствуясь серьезными мотивами. Это не просто тактический ход. Мы увидели, что в последние дни у противника «спутались карты», а друзья не представляли точно нашей позиции. Мы решили внести ясность. Теперь она есть (какая это была «ясность», читатель уже видел). Вслед за этим, не сказав по существу ничего нового, Азиз послал мяч на нашу половину поля, заявив, что он и Хаммади здесь для обсуждения путей достижения достойного решения, и спросил, как мы его себе представляем.
Бессмертных, напомнив, что мы были всегда с иракцами откровенны в отношении захвата Кувейта (с чего все и началось), предупреждали их и были первыми, кто поднял голос против масштаба ударов по Ираку, отметил, что мы не сомневаемся в решимости иракского народа защищаться, но речь сейчас не об этом, а о том, насколько здравый смысл позволяет продолжать идти этим путем. И дважды задал вопрос: обдумали ли в Багдаде формулу, которую им передавал Примаков – четкое безоговорочное заявление о готовности вывести войска и указание конкретного сжатого срока.
Но Азиз ушел от ответа, сославшись на мандат, который ему-де дан. И сам поставил вопрос: что теперь намерен делать Советский Союз в свете продолжающейся эскалации военных действий? Ему на это было сказано, что если Ирак назовет сроки вывода, то мы возьмем на себя попытку обеспечить, чтобы вывод войск происходил в гарантированных условиях. Если мирный вариант теперь стал стратегическим выбором Ирака, то давайте здесь в Москве определим конкретные шаги для достижения этой цели.
Азиз опять сослался на ограниченность своего мандата и перевел разговор в ту плоскость, что мирный процесс состоит, мол, не из одного элемента, а из целой серии, и поскольку положение в регионе сложное и «продолжение агрессии» не позволяет углубляться в детали мирного процесса; сначала надо прекратить бомбардировки, а потом уже можно будет вести переговоры, консультации и т.д. Разговор кончился на фразе Азиза о том, что войну надо прекращать, но что вообще иракцы готовы сражаться сто лет, пусть даже камнями и палками.
Так что конструктивного разговора в МИДе не получилось. Единственное, что удалось-таки выдавить из Азиза, это признание, что выдвинутые в заявлении СРК «условия» ухода из Кувейта, не столько условия в подлинном значении этого слова, сколько программа действий. Это было важное признание, но в остальном получалось, что переговоры Азиз вести был не готов, а в лучшем случае мог выполнить роль передаточной инстанции. Соответственно выстроилась и линия поведения советской стороны на переговорах в Кремле.