М.С. Горбачев вполне резонно заметил, что, к сожалению, многое, против чего мы предостерегали, произошло. Эти события имели часто драматический характер, оставили горький осадок. Если бы наши советы были вовремя услышаны, многого можно было бы избежать. Хорошо, однако, что советско-иракские контакты продолжаются.
Не имея ничего сказать со своей стороны, Тарик Азиз заверил, что состоявшаяся беседа будет тщательно проанализирована иракским руководством, и они незамедлительно дадут нам ответы по существу поставленных вопросов.
По дороге в аэропорт Азиз держался значительно более общительно, чем при встрече. У меня сложилось впечатление, что он был доволен тем, что увозит из Москвы нечто конкретное и что ему будет о чем доложить своему президенту. Жаль, что он сам не привез в Москву что-то подобное. Ведь никаких революционных новаций в плане Горбачева не было. Все его содержание прямо вытекало из обстановки.
Как встретила Америка «план Горбачева»
Пока я провожал Азиза во «Внуково-2», Виталий Игнатенко провел встречу с журналистами в пресс-центре МИДа, где сказал, что М.С. Горбачев выдвинул конкретный план действий по урегулированию конфликта в зоне Персидского залива политическими средствами, но не стал его раскрывать, отметив лишь, что через несколько часов о нем будут знать президент Буш и руководители ряда других государств. Игнатенко добавил, что предложенные меры были «с интересом и пониманием встречены иракской стороной».
Собственно, ничего секретного в «плане Горбачева» не было, но в Кремле было сочтено целесообразным не предавать его гласности, и руководителям стран коалиции он был препровожден как документ доверительного характера. Соответственно там не стали публично его комментировать, что только подогрело к нему интерес СМИ. В результате появилась масса домыслов, причем, как правило, они не несли в себе позитивного начала с точки зрения воздействия на западную публику. Большинство запущенных версий сходилось на том, что в обмен на уход Ирака из Кувейта Горбачев, якобы, обещал неприкосновенность политического режима в Ираке, личную безопасность С. Хусейну, отмену экономических санкций, отказ от репараций и арабо-израильское урегулирование. Ничего подобного, как уже знает читатель, «план Горбачева» не содержал. Но спираль критики в адрес Москвы за то, что она, не участвуя в войне, будто бы пытается «нагреть на ней руки», выставляя себя миротворцем и заодно спасая своего «клиента», начала быстро раскручиваться. Это линия еще больше усилилась после того, как Буш, подтвердив журналистам факт получения им послания советского президента, сказал, что «план Горбачева далеко не покрывает всего, что нужно» (но и не стал вслух говорить, чего же в нем не хватает). Аналогичную позицию по отношению к плану заняли Париж и Лондон. Известную благосклонность проявили лишь, пожалуй, Рим и Каир. В западных же СМИ началась волна гаданий по поводу того, какие важные для коалиции вещи могут отсутствовать в «плане Горбачева».
Так или иначе подспудный смысл разворачивавшейся в те дни кампании состоял в том, чтобы внушить западной и арабской публике ощущение, будто Москва хочет лишить коалицию заслуженной победы со всеми вытекающими отсюда последствиями для безопасности региона на будущее. Чтобы не быть голословным, приведу выдержки из того, что писали 19-20 февраля ведущие органы печати США – газеты «Уолл-стрит джорнел», «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» (выдержки не из авторских статей, а из редакционных, выражающих мнение газет как таковых). Первая из перечисленных газет в статье «Советские игры в Заливе» заявила, что «если Советы сумеют обойти США и их союзников, то цена этому может быть очень высока… Если Саддам сейчас вывел бы войска, то он потерял бы Кувейт, но скорее всего сохранил бы власть и контроль над сильно потрепанной, но все еще большой и хорошо вооруженной армией. Такое развитие событий стало бы тяжелым ударом по надеждам Запада принести региону стабильность… Советский «план мира» свидетельствует о том, что достижение победы и полный разгром военной мощи Саддама приобретают срочность».5 К этому на следующий день «Уолл – стрит джорнел» добавила: «У Советов нет права устанавливать условия урегулирования или определять конкретные цели войны. Право решать эти вопросы завоевано союзниками, которые сражаются в этом регионе».