Рано утром на следующий день (19 февраля) президент вновь читал и перечитывал послание Горбачева и принял решение не менять курс. Мы вновь собрались в Овальном кабинете, чтобы обсудить более формальный ответ. Мы решили, что объявим четыре критерия, выходящих за пределы резолюций ООН, которым иракцы должны будут подчиниться, чтобы доказать свою добросовестность: не будет прекращения огня до полного вывода войск; никаких новых запусков ракет «Скад»; неприменение химического оружия и немедленный обмен военнопленными. Президент в письме Горбачеву обрисовал наши возражения и наши условия и поблагодарил за его усилия».11
Вслед за этим Вашингтон проинформировал основных участников коалиции, как он отреагировал на «план Горбачева». Занимался этим сам Буш. Он пишет, что потом наступило «нервное затишье»: он ждал реакции Москвы и Багдада.
В свою очередь с не меньшим, а, пожалуй, куда большим нетерпением в Москве ждали новостей от Багдада. Последний же чего-то тянул.
Между тем, учитывая, что С. Хаммади из Москвы вылетел в Пекин, мы оперативно проинформировали китайское руководство о содержании своих рекомендаций Ираку в форме послания М.С. Горбачева премьеру Госсовета КНР Ли Пэну. 21 февраля, когда я принимал замминистра иностранных дел Китая Ян Фучана, он сказал мне, что в разговоре с Хаммади Ли Пэн настоятельно советовал иракскому руководству принять выдвинутую М.С. Горбачевым мирную инициативу.
И уж коль скоро я упомянул о своей встрече с китайским коллегой, добавлю о ней несколько слов. Я высказал сожаление, что в свое время иракское руководство не воспользовалось советами СССР и Китая в рамках «паузы доброй воли» и ввязалось в вооруженный конфликт с МНС. Это была стратегическая ошибка Багдада. Мы проинформировали Саддама Хусейна о риске, которому он подвергает свою страну и народ. Ираку грозит полный разгром, если Багдад не использует шанс на прекращение войны. В Советском Союзе считают абсолютно необходимым исключить опасность дезинтеграции Ирака. И здесь важна позиция его соседей. В этом отношении между Ираном, Турцией и Сирией имеется взаимная подозрительность. Мы стремимся создать атмосферу доверия в данном «треугольнике» и, таким образом, обеспечить целостность Ирака. Я специально акцентировал в беседе этот аспект, поскольку Ян Фучан из Москвы направлялся в Иран. Наш разговор показал очень большую степень близости позиций СССР и Китая.
«Ох, нелегкая это работа…»
(о последнем раунде переговоров с Т. Азизом и контактах с Вашингтоном)
21 февраля по багдадскому радио выступил с сорокаминутной речью Саддам Хусейн, создавший впечатление, что в Багдаде махнули рукой на переговоры. Тон речи был воинствующий. Конфликт вновь подавался как столкновение благородных сил ислама с черными силами неверных. «Нет иной дороги кроме той, которую мы избрали. Мы избрали путь борьбы и будем стоять на этом пути… Мы продолжим борьбу. Мы добьемся победы. Они (Буш, Фахд – А.Б.) хотели избежать сухопутных боев. Намеревались убивать гражданское население бомбардировками с воздуха. Они боятся вступать в единоборство с нами на земле. Многие не знают действительной мощи нашей армии… Они хотят, чтобы мы капитулировали. Однако они будут разочарованы. Ирак велик! Слава арабской нации! Позор тем, у кого нет стыда!». Весьма непонятно прозвучала вкрапленная в текст речи С. Хусейна клятва продолжать борьбу «независимо от характера политических усилий, которые мы прилагаем и формулу и направления которых Тарик Азиз везет в Москву».
Восток, конечно, «дело тонкое». Может быть поэтому, знакомясь с переводом речи С. Хусейна, я испытывал очень смешанные чувства по поводу того, какие вести привезет нам Тарик Азиз. А в том, что эта речь подействует на американцев, как красная тряпка на быка, добавив им желания продемонстрировать на земле то, что они уже доказали в воздухе, я не сомневался.
Пока в Багдаде, не очень торопясь, разрабатывали диспозицию к следующему раунду переговоров Азиза в Москве и метали в коалицию словесные стрелы, американцы, продолжая воздушную операцию, завершали последние приготовления к наземной. Как потом стало известно, 20 и 21 февраля на совещаниях у Буша было решено предъявить Багдаду ультиматум. Последовала серия срочных телефонных переговоров Вашингтона с ведущими участниками МНС, и 22 февраля вопрос об ультиматуме между ними был согласован. Хотя Москву об этом держали в неведении, ощущение того, что воздушная война себя фактически уже исчерпала и вот-вот перейдет в наземную, было. И это только подстегивало нетерпение, с которым в Москве ожидали возвращение Азиза.