Телефонный марафон президента СССР
А в Кремле тем временем начался небывалый телефонный марафон М.С. Горбачева. Я не был тому свидетелем и, не мудрствуя лукаво, просто перечислю с кем 23 февраля, пытаясь повернуть ход событий в мирное русло, разговаривал Михаил Сергеевич. Это были премьер-министр Великобритании Мейджор, президент Франции Миттеран, премьер-министр Италии Андреотти, президент Египта Мубарак, президент Сирии Асад, канцлер Германии Коль, премьер-министр Японии Кайфу, президент Ирана Хашеми-Рафсанджани и, конечно, президент США Буш. У каждого разговора была своя специфика, но лейтмотив с советской стороны был один – руководство Ирака своим согласием на принятие резолюции 660 о незамедлительном и безусловном выводе войск из Кувейта создало качественно новую обстановку, которая открывает возможность нахождения мирного решения проблемы в рамках Совета Безопасности, и этой возможностью международное сообщество должно воспользоваться и предотвратить наращивание числа человеческих жертв и разрушений. Горбачев считал, что Совет Безопасности может за пару дней преодолеть расхождения между тем, что согласовано с иракцами в Москве, и требованиями коалиции. Позиция, конечно, достойная всяческого уважения, но, увы, не имевшая шансов на успех, ибо шла вразрез с уже сформировавшимся настроем участников коалиции продиктовать Багдаду свою волю, а не вести с ним торг. Наивно было рассчитывать, что коалиция откажется от ультиматума, коль скоро она его уже предъявила, тем более в условиях уже начавшейся по вине Багдада экологической катастрофы в Кувейте. Спасение от наземной операции заключалось только в выполнении Багдадом условий ультиматума, но он не захотел или не нашел в себе внутренней силы выбрать этот путь.
Телефонный разговор Горбачева с Бушем состоялся за 45 минут до истечения срока ультиматума. Нельзя не удивиться контрасту, чем в этот момент занимались президенты двух сверхдержав. Президент СССР предпринимал последние усилия предотвратить новую фазу войны, а президент США играл в это время в Кемп Дэвиде в волейбол. Скоукрофт, слушавший разговор президентов по параллельному аппарату в Белом доме, отразил его следующими строками: «Горбачев был явно в отчаянии, ни одно из его предложений не сработало, и это был его последний шанс. Он старался всячески и в конце уже просто умолял об отсрочке, чтобы дать ему еще одну возможность призвать Саддама одуматься. Президент (Буш – А.Б.) был с ним терпелив, дружественен, но непреклонен».18
Присутствовавший при этом телефонном марафоне президента его помощник А.С. Черняев пишет, что Горбачев «доказывал, спорил, убеждал, предостерегал, проговаривал все варианты, все возможные последствия… Всех он пытался убедить, ссылаясь на последний приезд в Москву Азиза,… что Хусейн «уйдет», деваться ему некуда. И не надо жертв и разрушений, которые принесет «битва в пустыне». И никто ему, даже те, с кем он на «ты», не сказал: «Не суетись, Михаил! Еще две недели назад все решено»… М.С. – видно было – чувствовал, что с ним неискренни, водят его за нос, но все-таки верил, что «сработают новые критерии», что человеческое возьмет верх над «испытанными методами достижения цели».19
Ничего не дал и разговор Бессмертных с Бейкером. На состоявшемся 23 февраля по настоянию СССР заседании Совета Безопасности представитель СССР проинформировал членов Совета о проделанной работе в целях мирного урегулирования конфликта и открывшихся возможностях, но поддержки не получил.
За 10 минут до выступления Буша с обращением к нации относительно начала наземной операции (она уже час, как шла) Бейкер известил своего советского коллегу о переходе конфликта в новую фазу. В отличие от всех предыдущих этот разговор длился всего одну минуту. О чем действительно было говорить?! Все и так было ясно.
Глава IX
ФИНАЛ АВАНТЮРЫ
Наземная фаза «Бури в пустыне»
Наземная операция началась на рассвете 24 февраля. В этот же день было обнародовано заявление советского правительства, в котором выражалось сожаление, что был упущен реальнейший шанс на мирный исход конфликта, на достижение целей, определенных резолюциями СБ ООН, без дальнейших человеческих жертв и материальных разрушений. Однако, говорилось в заявлении, сработал инстинкт военного решения. Чтобы этот инстинкт не завел слишком далеко, Москва высказалась за то, чтобы Совет Безопасности незамедлительно занялся рассмотрением сложившейся ситуации. Совет собирался, его председатель проводил консультации, но дело стояло, так как три из пяти постоянных членов Совета были одновременно ведущими участниками антииракской коалиции, добавившей к воздушной войне против Ирака теперь и наземную.