Не буду вдаваться в военную сторону вопроса. Ограничусь тем, что наземная фаза «Бури в пустыне» была отменно спланирована, отлично организована и очень эффективно осуществлена несмотря на то, что она проводилась войсками большого числа государств и что эти войска обучались по различным уставам, имели далеко неодинаковый уровень подготовки и оснащения, а личный состав войск говорил на нескольких десятках различных языков.
Операцией руководили два сокомандующих – американский генерал Норман Шварцкопф и саудовский генерал Халед Ибн Султан. В подчинении первого находились войска США и ряда европейских государств, второго – в основном войска арабских и других мусульманских стран. При формальном равенстве положения сокомандующих ведущая роль принадлежала Шварцкопфу, в распоряжении которого была основная ударная боевая сила. Как видно из воспоминаний, опубликованных обоими генералами, в их личных взаимоотношениях не все было гладко (видимо, давала себя знать известная американская бесцеремонность и напористость), но, судя по результатам, со своей задачей оба справились хорошо, никаких серьезных накладок в ходе операции не случилось.
Свои нюансы в планировании и проведении операции вносила и политика. Правительства арабских государств – участников МНС не хотели, чтобы их войска вступали на территорию Ирака. Поэтому их использование ограничивалось только территорией непосредственно Кувейта. Отсюда и распределение командных ролей: генерал Халед сосредоточился на кувейтском театре военных действий, где и предстояло воевать арабам; у Шварцкопфа же были более широкие задачи, поскольку его войска, особенно авиация, были задействованы на всех направлениях удара. Приходилось учитывать и другие факторы. Например, сирийская танковая дивизия имела на вооружении танки «Т-62». Поскольку аналогичные были и у иракцев, сирийцев поставили во второй эшелон, чтобы в ходе наступательных боев не произошло путаницы. Думаю, что в двадцатом веке не было ни одного сражения, в котором одновременно участвовали бы войска столь большого числа государств, как это было в ходе наземной операции по освобождению Кувейта.
Через четыре часа после ее начала с эмоциональным обращением к иракским вооруженным силам выступил Саддам Хусейн, призвавший «не давать пощады» врагу. В переданном по багдадскому радио первом военном коммюнике говорилось, что «наступление противника полностью провалилось» и что его солдаты «плавают в крови». В другом коммюнике, переданном через 15 часов после начала наземной операции, было сказано, что «силы агрессии не смогли достичь ни одной из своих объявленных целей. Они понесли большие потери в результате тяжелых ударов защитников права и веры».1
На самом деле картина была совершенно обратной. Наступление союзников развивалось стремительно, неудержимо и почти без потерь. Деморализованные неделями бесконечных бомбежек, испытывая полнейшую незащищенность от ударов с воздуха и чувство обреченности, иракские войска в Кувейте не выдержали ударов наступающих танковых частей коалиции и американской морской пехоты. Оборона была прорвана, началось беспорядочное отступление, перешедшее вскоре фактически в бегство. Контратаки были редкими и безуспешными. Спасая свои жизни, иракские солдаты сдавались в плен тысячами.
Одновременно генерал Шварцкопф, скрытно до этого перегруппировавший свои основные силы на левый фланг, нанес мощный боковой удар и начал быстрое продвижение вглубь Ирака по дуге в направлении Басры, создавая угрозу окружения всех иракских войск, находившихся в Кувейте и приграничной к нему зоне. Возникал огромный «котел», заставляя иракских штабистов, наверное, вспомнить о Сталинграде. Чтобы не попасть в окружение, некоторые иракские части, в том числе и Республиканской гвардии, были вынуждены спешно сниматься с занимаемых позиций и отступать. Обстановка складывалась явно не так, как рассчитывало руководство Ирака. Весь ход событий военной кампании разительно контрастировал с картинами, которые тот же Тарик Азиз рисовал нам в Москве во время своих визитов, начиная с сентябрьского. «Матерь всех сражений», которая, как уверяла багдадская пропаганда, должна была закончиться неизбежной победой Ирака над «силами зла», все больше приобретала противоположный смысл. Об этом невольно думалось, когда в своем кабинете на седьмом этаже мидовского здания я наблюдал по телевизору репортажи «Си-Эн-Эн» о ходе наземной операции.