В конце августа в одном из телефонных разговоров с Э.А. Шеварднадзе Бейкер пробросил идею проведения короткой советско-американской встречи на высшем уровне, которая преимущественно была бы посвящена ситуации в Персидском заливе, а 30 августа в советское посольство в Вашингтоне поступило письмо Джорджа Буша М.С. Горбачеву с предложением провести такую встречу в Хельсинки или Женеве.
Колебаний принимать или не принимать предложение у советской стороны не было, тем более что кувейтский кризис длился уже месяц, а никакой мирной развязки не просматривалось. О встрече, назначенной на 9 сентября в Хельсинки, было объявлено 2 сентября. Это сразу же стало сенсацией, хотя Буш на специально устроенной пресс-конференции постарался несколько охладить ожидания, указывая, что нынешняя позиция Багдада исключает возможность дипломатического прорыва к урегулированию конфликта. Показательно, что один из первых вопросов, заданных журналистами президенту, звучал так: «Г-н президент, мотивируется ли саммит озабоченностью тем, что Советы либо не понимают, либо не согласны с действиями США в зоне Залива, особенно с военным развертыванием, и выразили определенные сомнения?»2 Буш, естественно, не стал тогда в этом признаваться, а, напротив, отмечал широкую степень согласия между США и СССР, подчеркнув вместе с тем наличие ряда вопросов, по которым взаимные консультации были бы полезны.
Перед Москвой сразу же встал вопрос – с чем ехать, и в этой связи возникла потребность получить свежую и возможно более авторитетную информацию о намерениях Багдада. Состаявшаяся недавно поездка туда посла по особым поручениям М.Д. Сытенко в качестве советского спецпредставителя ничего фактически не дала. В Багдаде, где его принял Тарик Азиз, Сытенко выслушал пространную лекцию на тему «исторических прав» Ирака на Кувейт и многочисленные упреки по поводу позиции, которую СССР занял в вопросе об аннексии Кувейта. Ни малейших признаков сдвига Багдада в сторону реализма обнаружить не удалось. Напротив, если судить по нараставшей воинственной публичной риторике, там «закусили удила» и ни о каком добровольном выполнении требований Совета Безопасности не помышляли.
Но не была ли все-таки эта бравада напускной? В преддверии встречи в Хельсинки это было необходимо выяснить. Поэтому и возникла мысль предложить Саддаму Хусейну срочно направить для консультаций в Москву свое доверенное лицо. И такое предложение было направлено. Но еще до того, как наше посольство в Багдаде его передало, Багдад сам обратился с просьбой принять в Москве заместителя премьер-министра, министра иностранных дел Ирака Тарика Азиза. Это было сочтено за добрый знак. Согласие, разумеется, было немедленно дано. Таковы были наши мотивы. Со своей стороны американская пресса дружно расценила новость о визите Азиза в Москву как попытку вбить клин между СССР и США.
И вот я в «Шереметьево 1» встречаю Т. Азиза (по правилам протокола это была моя обязанность встречать и провожать такого ранга гостей из стран, отношения с которыми я курировал). Иракского мининдел я знал еще по Нью-Йорку, не раз там с ним разговаривал. Т. Азизу было за 50, в должности министра иностранных дел он находился с 1983 года, до этого был министром информации. А вообще по профессии он был журналистом. С С. Хусейном сблизился, когда редактировал газету партии Баас, считался одним из идеологов иракского баасизма. Невысокий, плотный с густыми зачесанными назад седыми волосами, в очках и вечной сигарой во рту, неторопливый в движениях, он держался с подчеркнутой уверенностью даже в ситуации, когда Ираку сильно доставалось в войне с Ираном, а ему как министру приходилось действовать в ООН явно не с позиции силы. О нем писали, что за его внешней рафинированностью скрывается человек на редкость жесткий, нисколько по этой части не выбивающийся из числа тех, кто составлял ближайшее окружение Саддама Хусейна.
Пока мы ехали с ним в машине на Воробьевы горы, где Азизу предстояло поселиться в одном из гостевых особняков, разговор шел преимущественно о его предстоящей встрече с М.С. Горбачевым. Я советовал ему быть предельно откровенным и главное внимание уделить реалистичным вариантам преодоления кризиса. Условились также, что из Кремля мы потом переберемся на Смоленскую площадь, где поговорим о вещах, которые окажутся за рамками его беседы с президентом. Азиз также пожелал перед отлетом из Москвы встретиться с прессой, что я обещал ему устроить, тем более что его визит в Москву не носил закрытого характера.