Мы беседовали с Азизом более двух часов. К сожалению, и на Смоленской площади, как до этого в Кремле, он не сказал ничего, на что можно было бы опереться в Хельсинки как на доказательство готовности иракского руководства хоть к какой-то гибкости и возможности повернуть ситуацию в сторону политического решения. Позиция Багдада, как ее излагал нам Азиз, напротив, означала другую дорогу – к военному столкновению. Худшего «подарка» к встрече в Хельсинки трудно было придумать. Единственный позитив состоял в полученных мною заверениях Азиза, что он возьмет под свой личный контроль весь комплекс вопросов, связанных с отъездом из Ирака советских специалистов. Но и здесь не обошлось с его стороны без оговорок по поводу того, что отъезд советских специалистов до истечения сроков контрактов не вызывает, мол, энтузиазма у руководителей соответствующих министерств и ведомств Ирака. Вместе с тем, он утверждал, что иракское руководство не принимало никаких решений относительно удержания советских специалистов в стране.
На следующее утро (это уже было 6 сентября) я привез Тарика Азиза в Пресс-центр МИДа на Крымском валу. Журналистов собралось много. Азиз ограничился кратким вступительным словом, а затем ответил на вопросы. Высказывался он аккуратно, ни на йоту не отступая от известных публичных позиций Багдада, но и воздерживаясь от полемики. Говоря о состоявшихся в Кремле и МИДе беседах, он заявил, что несмотря на имеющиеся у СССР и Ирака расхождения в подходах «удалось на основе давних дружественных традиций провести искренний и сердечный обмен по всем затронутым в ходе встреч вопросам». Что же, можно считать и так, хотя, по правде сказать, на сердце скребли кошки: ведь как хотелось свернуть с дороги конфронтации, привезти в Хельсинки хоть что-то обнадеживающее относительно намерений Багдада! Не получилось…
Прямо из Пресс-центра мы отправились в аэропорт, где и распрощались. В следующий раз я увиделся с Азизом только в ноябре при обстоятельствах, намного более драматичных, о возможности наступления которых мы так старательно его предупреждали.
С чем ехать в Хельсинки?
Каждый раз, когда крупное внешнеполитическое мероприятие возникает неожиданно, подготовка к нему неизбежно принимает авральный характер. Вот и теперь в МИДе спешно составлялись памятки, справки и другие материалы к Хельсинки. Но поскольку встречи на высшем уровне давно уже перестали быть редкостью, то и подготовка к ним стала делом достаточно привычным, и беспокоиться, что она не будет завершена в срок, пусть даже очень сжатый, не приходилось. Тем более, что костяк мидовских работников состоял из профессионалов самого высокого класса. Проблема была в другом: как выстроить несущую конструкцию переговоров, чтобы по возможности избежать перспективы военного решения, проплыв для этого между Сциллой ооновских резолюций и Харибдой отказа Багдада их выполнить. В конечном счете такая конструкция была создана, хотя, надо признать, она была весьма условной, ибо базировалась на двух предпосылках, реальность которых оставалась под вопросом: во-первых, готовности С.Хусейна в конечном счете все же уйти из Кувейта и, во-вторых, согласия американцев поддержать для этого идею созыва ближневосточной конференции. Выход на мирную развязку виделся в подверстывании к проблеме Кувейта других вопросов ближневосточного урегулирования, что предусматривалось в инициативе С. Хусейна от 12 августа, но, разумеется, в совершенно ином порядке очередности – сначала Кувейт, а затем все остальное.
Достаточно детально проработанные планы проведения конференции по БВУ были публично выдвинуты Советским Союзом еще за несколько лет до кувейтского кризиса, но не реализовывались из-за оппозиции со стороны Израиля и США. Теперь после трех лет интифады, которая уже основательно измотала и палестинцев, и израильтян, логично было бы перейти к диалогу в удобных формах в рамках упомянутой конференции.
Вновь продвигать идею конференции Москва стала еще в 20-х числах августа 1990 года, когда о саммите в Хельсинки еще и не было слышно. Из европейских стран наиболее близкие нам позиции по БВУ занимала Франция. Поэтому когда ее министр иностранных дел Ролан Дюма посетил 25 августа Москву, то в опубликованное по этому случаю советско-французское заявление было включено следующее положение: «По убеждению сторон, данный кризис еще раз доказывает насущную необходимость активизации усилий по достижению скорейшего урегулирования других конфликтых ситуаций на Ближнем Востоке, особенно палестинской проблемы».3
Выступая 4 сентября во Владивостоке на международной конференции «АТР: диалог, мир, сотрудничество», Э.А. Шеварднадзе заявил уже определеннее: «Проанализировав еще раз ситуацию, мы вновь пришли к выводу: необходимо форсированно вести дело к созыву международной конференции по Ближнему Востоку, не откладывая на будущее заботы о всеобъемлющем урегулировании». При этом министр добавил: «Думается, если бы Израиль заявил о своем согласии на созыв такой конференции, то это могло бы позитивно повлиять и на общую ситуацию на Ближнем Востоке и на решение кризиса в районе Персидского залива. Со своей стороны Советский Союз не оставил бы без ответа подобный шаг Израиля и по-новому взглянул на советско-израильские отношения».