Другой случай: когда после вторжения в Иран С. Хусейн увидел, что противник не только оправился, но и способен выдавить иракские войска из пределов Ирана, он объявил 20 июня 1982 года об одностороннем прекращении огня и выводе иракских войск с захваченных территорий, предложив одновременно Ирану объединиться против Израиля. Решение – явно неординарное. Правда, иранцы не приняли этого «дара» и продолжили войну, поставив целью не только разгромить Ирак, но и сбросить режим Саддама Хусейна.
Третий случай: в ходе этой же войны, когда СССР прекратил поставки оружия и боеприпасов Ираку как ее инициатору, чьи войска углубились на территорию Ирана, С. Хусейн тут же обратился с просьбой о помощи оружием и людьми к президенту Египта Анвару Садату, хотя до этого буквально смешивал последнего с грязью за сепаратный мир с Израилем (именно в Багдаде на арабском саммите в марте 1979 года Египет был исключен из ЛАГ). Спешно проделанный Багдадом разворот на 180 градусов был, конечно, унизителен, но война с Ираном не оставляла тогда другого выбора.
Четвертый случай: возвращение Багдада к Алжирскому соглашению 1975 года с Ираном, текст которого Саддам Хусейн демонстративно порвал перед телекамерами в начале войны с этой страной в 1980 году. Все жертвы, которые иракский народ понес в войне, мгновенно стали перевернутой страницей, как только Багдаду потребовалось обезопасить себя с востока ради агрессии на юге. Вопрос о «спасении лица» тут даже не возникал. Не было ни малейшей оглядки на то, как это будет кем-то воспринято в Ираке или вне его, хотя краеугольный камень иракской политики, согласно многочисленным заявлением С. Хусейна, заключался в течение многих лет именно в том, что Ирак никогда не вернется к довоенным границам с Ираном.
Были и другие, более мелкие эпизоды, когда С.Хусейн отступал от ранее принятого решения, если того требовали обстоятельства. Так что жесткость, воля и упрямство в этом человеке вполне уживались с прагматизмом, если угроза нависала над ним самим.
Я никогда не встречался с Саддамом Хусейном, но много слышал и читал о нем, и почерпнутое убеждает меня в правильности характеристики, данной ему самим Е.М.Примаковым, который об основных свойствах его натуры отозвался так: «жесткость, нередко перерастающая в жестокость, воля, граничащая со своевольным упрямством, готовность напролом, любой ценой идти к цели» и все это в сочетании «с опасной непредсказумостью».4 Вот только выводы по части «спасения лица» С.Хусейна мы делали, похоже, разные.
Я считал и уверен, что не ошибался, что ситуация в самом Ираке была такова, что какое бы решение С. Хусейн ни надумал принять в отношении Кувейта, оно было бы принято как должное, даже без всяких объяснений со стороны лидера (мы сами хорошо знаем, как это бывало в нашей стране в период культа личности). А если бы президенту Ирака потребовалось пропагандистски красиво обставить уход из Кувейта, то и за этим дело бы не стало (Кувейт «наказан», другим странам Залива «преподан урок», арабские страны получили «достойный пример», как действовать для защиты своих интересов, цены на нефть подняты, всему миру и, прежде всего, Америке продемонстрированы сила и возможности Ирака и т.д. и т.п.). Ведь потом даже небывалый разгром Ирака был подан багдадской пропагандистской машиной как великая иракская победа.
Поэтому уйти из Кувейта С.Хусейну было совсем нетрудно. Трудно было захотеть так поступить. В этом и была проблема. А разговоры о «спасении лица» вполне устраивали Багдад, так как оставляли вопрос о Кувейте в подвешенном состоянии. Стратегия же С.Хусейна была нацелена на максимальное затягивание конфликта в твердом убеждении, что время работает на Ирак, что именно время – главный враг коалиции, которая непременно расколется под воздействием различных обстоятельств. Показательно, что с какими бы планами мирного урегулирования ни приезжали к Саддаму Хусейну те или иные арабские руководители и их эмиссары, какие бы подарки ради «спасения его лица» ни сулили, ни один план не получил поддержки Багдада. И не получил как раз потому, что каждый имел в своей основе презумпцию ухода Ирака из Кувейта.
Вот и нам, я считал, не стоило заниматься «спасением лица» иракского руководителя. Не было у него такой проблемы. Да и в нравственном плане это нас никак не украшало.
Продолжение миссии Е.М. Примакова
Возвратясь в Москву из поездки по четырем западным столицам, Евгений Максимович доложил президенту ее итоги и получил указание вылететь в Каир, Дамаск, Эр-Рияд и Багдад. В столицах Египта, Сирии и Саудовской Аравии, – писал Е.М. Примаков в «Правде», – президент поручил ему дополнительно обсудить возможности по активизации «арабского фактора», чтобы заставить Ирак вывести войска без применения военной силы, но и без его «вознаграждения» (!). Президент рекомендовал обрисовать на встрече с Саддамом Хусейном полную картину той ситуации, с которой придется столкнуться в случае отказа следовать требованиям мирового сообщества. Поручалось также вернуться к вопросу об эвакуации советских специалистов из Ирака.5