То, что корабль советской внешней политики шел не по прямой, а зигзагом, было видно невооруженным глазом. И дело тут было в капитане корабля – М.С.Горбачеве, который перекладывал руль то в одну, то в другую сторону, в зависимости от разных обстоятельств – и внешнеполитических, и внутриполитических, и просто конъюнктуры в Кремле, где, как и в каждой цитадели власти, шла постоянная подковерная борьба за влияние на президента. Сказывалось и то, что лично Михаил Сергеевич был сильнее, чем другие лидеры «пятерки», нацелен на поиск мирной развязки и в процессе поиска или под влиянием советов со стороны окружения выкатывался порой из общего строя, вел этот поиск на грани фола и даже за этой гранью, но каждый раз возвращался в общую колонну «пятерки», когда предстояло совместно принимать ответственное решение или когда его очередная попытка сделать что-то самому давала осечку.
У А.С.Черняева есть следующая дневниковая запись, датированная 31 октября 1990 года: «По Персидскому заливу… Некоторые обороты речи у Горбачева на пресс-конференции вызвали в Мадриде и Париже суматоху, мол, не исключает ли он совсем военный путь? Я – то знаю, что не исключает. И когда сегодня Арбатов спросил, как ему реагировать на запросы знакомых ему послов Кувейта, Египта, Саудовской Аравии, я сказал ему: «Давай понять, что мы никогда не пожертвуем альянсом с Соединенными Штатами в этом деле».8
Поскольку Москва все время оставалась в фокусе внимания, известные метания президента СССР мгновенно засекались и вызывали законные вопросы и у арабов, и у западников. Мы в МИДе понимали, что это вредит интересам и престижу страны и по мере возможности старались, чтобы политика Советского Союза в отношении кризиса оставалась принципиальной, четкой и понятной. Основную тяжесть этого бремени нес, конечно, сам министр.
А в это время в самом Кувейте
Между тем обстановка в зоне Залива продолжала разогреваться. С обеих сторон шло наращивание вооруженных сил и вооружений. На момент хельсинкской встречи число участников МНС достигло 23 государств, и было очевидно, что это не предел. В Ираке шел призыв резервистов, создавались новые воинские части, втрое выросла группировка в самом Кувейте. Багдадское телевидение и радио на все лады честило американцев, саудовцев, египтян, других участников коалиции. Одновременно народ призывали потуже затянуть пояса и готовиться к войне. Иракцам непрестанно внушали мысль, что победа Ираку гарантирована. Тон задавало само руководство страны в лице президента и Совета революционного командования.
Захват Кувейта и последующие военные приготовления тяжело отразились на судьбах сотен тысяч людей. Только за август – сентябрь Иордании пришлось принять около 600 тысяч беженцев из Ирака и Кувейта. Амман стал главными воротами, через которые шел отток иностранцев, в основном граждан стран «третьего мира», которые лишились в Ираке и Кувейте работы и средств к существованию. С каждой неделей ухудшалось продовольственное положение иностранных граждан, которых чем дальше, тем больше стали подвергать всякого рода дискриминационным ограничениям. Многие десятки тысяч беженцев пытались найти себе пристанище в Иране и Турции. Всего за первые пару месяцев кризиса Кувейт и Ирак покинули около одного миллиона человек. С другой стороны, в категории заложников продолжали оставаться граждане стран-участниц МНС.
Из самого Кувейта поступала самая мрачная информация о происходившем фактическом разорении этой страны. В основном ее источниками были остававшиеся там дипломаты некоторых западных государств и беженцы. Но у нас составились и некоторые собственные представления после того, как в первых числах сентября двум сотрудникам Генконсульства СССР в Басре удалось побывать в Кувейте, чтобы ознакомиться с состоянием оставленного там на попечении иракских властей советского посольства. Вот что они зафиксировали в своем отчете.