Я отправляюсь на Ближний Восток
Во время разговора между Шеварднадзе и Бейкером 8 ноября, когда речь шла о работе со странами региона, госсекретарь упомянул, что его заместитель Келли сейчас совершает поездку по арабским странам. В этой связи Шеварднадзе заметил, что и с советской стороны предполагается направить в регион в ближайшее время заместителя министра иностранных дел. В тот же день Эдуард Амвросиевич поручил мне проработать график такой поездки при понимании, что ее надо уложить в десять дней. Прикинув разные варианты и учтя самолетное расписание, я пришел к выводу, что охватить за это время даже ключевые страны физически не удастся. Выход я видел в том, чтобы роль эмиссаров была поручена сразу двум заместителям министра, предложив в качестве своего возможного напарника Владимира Федоровича Петровского. Министр эту идею поддержал, а мы с Владимиром Федоровичем разделились так: он проведет переговоры в странах Магриба, а я – в Египте, Сирии и странах Аравийского полуострова. Оба мы для этой цели получили статус специальных представителей президента СССР, что, естественно, повышало возможности общения с первыми лицами государств, куда мы направлялись.
Целей общего плана было две: получить из первых рук оценку складывающейся обстановки и предпочтительного образа дальнейших действий по преодолению кризиса и, во-вторых, изложить руководителям арабских стран наше собственное представление об обстановке и ее перспективах. В более конкретном плане предполагалось прозондировать отношение к готовившейся новой резолюции СБ, возможностям «арабского фактора», к активизации которого продолжал призывать М.С. Горбачев, отношение к линии Багдада на увязку кувейтского кризиса с арабо-израильским урегулированием, к его попыткам придать кризису религиозную окраску (мусульмане против «неверных»), втянуть в конфликт Израиль, использовать заложников и т.д. Поговорить, действительно, было о чем. Нужно было, образно говоря, сверить часы, убедиться в том, что линия СССР – и стратегическая, и тактическая – строится правильно, в частности, достаточно учитывает превалирующее настроение в арабском мире. Важно было также постараться подправить (особенно в странах Залива как наиболее остро все воспринимающих) представление о позиции Советского Союза, которое несколько оказалось смазанным в результате действий самой же Москвы.
Дополню политический фон, на котором проходили наши с Петровским поездки по странам арабского мира, еще несколькими штрихами. Багдад продолжал держаться очень воинственно, причем тональность риторики стала заметно выше. 8 ноября – день, когда в Москве шли переговоры с Бейкером, правительственная иракская газета «Аль-Гумхурия» в редакционной статье заявила, что «мать всех сражений (так в Ираке именовали возможную войну с участниками коалиции – А.Б.) сегодня стала ближе». Газета угрожала, что Ирак, если станет объектом нападения, превратит весь Аравийский полуостров в пепел, пощадив лишь Мекку и Медину. «Пламя охватит все, оно будет везде и сожжет все в каждом направлении», предупреждал официоз.7 Посетивший Багдад 11-12 ноября министр иностранных дел Китая Цянь Цичэнь в ходе долгих разговоров с С. Хусейном и Т. Азизом не обнаружил никаких признаков готовности иракского руководства выполнить требования Совета Безопасности. Впечатление, что в Багдаде не готовы даже к поискам реального компромисса, только возросло, когда стала известна позиция Багдада в отношении сделанного 11 ноября королем Марокко Хасаном II предложения созвать в течение недели чрезвычайное арабское совещание в верхах для рассмотрения вопроса о кризисе в Заливе.
Первоначально была надежда, что в Багдаде захотят воспользоваться этой инициативой. К такой мысли подводило то, что в Марокко был спешно направлен первый заместитель премьер-министра Ирака Рамадан, а зампремьера Хаммади, переговорив с королем Иордании, вылетел затем в Ливию, Тунис и Алжир. Марокканская инициатива стала толчком и для других срочных межарабских контактов: президент Египта Мубарак отправился в Ливию, а оттуда в Дамаск; активно вела себя и саудовская дипломатия.